Предводитель группы внимательно его выслушал, после чего подтянул рукав комбинезона, открывая свой коммуникатор. Ткнув пальцем в широкий браслет, метис дал какую-то команду электронной помощнице, а затем прикоснулся к клипсе и быстро заговорил с телефонным собеседником. Судя по тому, что в разговоре было упомянуто имя Марка, он связался с хозяином подземного бара.
— Кажется, сработало, — предположила Майя, заметив, как меняется выражение лиц крутых парней.
— Похоже на то, — согласился Валентин, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. — Наверно, Марк подтвердил, что мы у него ночевали. А то, что у нас нет паспортов, он и сам не знает.
Где-то в отдалении по всему парку слышались азартные крики, свист и истошные вопли лесбиянок. Атака радикалов на представителей ЛГБТ классов продолжалась, и кому-то сейчас было очень не сладко.
Наконец, метис закончил беседу, дружески оскалился, показав здоровые белые зубы, и громко произнес несколько фраз.
— Прошу прощения, — тут же синхронно заговорил коммуникатор мужским голосом. — Еврей подтвердил, что вы русские, и были в его гостинице этой ночью.
Мы уважаем вас и вашу страну, потому что мы традиционалисты. То есть борцы за традиционные семейные ценности.
Вы можете идти на все четыре стороны. Но я вам советую вернуться в Россию. Здесь скоро начнётся такое…
Он не договорил, поскольку в этот момент с двух сторон аллеи к ним бросились призрачные тени. Сверкнули электрические разряды, и двое традиционалистов, вскрикнув от боли, упали на землю.
Предводитель группы что-то выкрикнул, и оставшиеся парни бросились врассыпную, исчезая за стволами ближайших деревьев. Затем сверкнули новые вспышки.
Валентин с искажённым от боли лицом молча повалился на бок. Майя тоже ощутила, как сжались в спазме все её мышцы, и, падая на аллею, потеряла сознание.
Очнулась она лёжа на твёрдом полу какого-то фургона. Тело ещё болело, но уже не так сильно. В руках и ногах была дикая слабость.
Через два маленьких решётчатых окошка внутрь фургона пробивался свет уличных фонарей. Было видно, что рядом лежат ещё несколько человек в комбинезонах. Тут же находился и Валентин, ещё не пришедший в сознание.
Судя по лёгкой тряске и тихому гудению электромотора, их куда-то везли.
Майя кое-как подобралась к своему другу по несчастью, и похлопала его по щекам.
— Эй, Валёк, очнись.
Парень тихо застонал, медленно приоткрыл глаза и удивлённо спросил:
— Это ты, Майя? Мы ещё живы?
— Живы. Успокойся.
— И чем это нас долбанули? У меня всё тело дрожит и ноет.
— Скорее всего, стреляющими шокерами. — ответила девушка и потёрла спину, куда угодил электрический разряд.
— А куда нас везут?
— Понятия не имею. Но мне кажется, это полицейский фургон. Так что готовься к расспросам, а может быть и к допросам. Документов-то у нас никаких нет.
— Скажем, что нас ограбили в парке традиционалисты. Предложил Валентин.
— Ладно, — кивнула Майя, осторожно поднимаясь на ноги, — Что-нибудь соврём.
Постепенно другие арестанты, попавшие в фургон, тоже стали приходить в себя и переговариваться на своём языке — турецком или арабском. Однако, девушка уже не смотрела на них.
Она выглянула через окошко на улицу, и её внимание привлекли толпы горожан из низших классов, которые стояли на тротуарах, размахивали плакатами и что-то выкрикивали. Людей, среди которых были женщины и подростки, пыталась разогнать полиция в черно-красной униформе.
Стражи порядка, вооруженные пластиковыми щитами и электрошокерами применяли своё оружие без разбора — направо и налево. Демонстранты получали мощные разряды, теряли сознание и падали на асфальт, но их место сразу же занимали другие люди. Толпа отступать не собиралась. Кое-где в полицейских летели булыжники и стеклянные бутылки.
— Что они там кричат? — поинтересовалась Майя у подошедшего к ней Валентина.
Он прислушался к словам протестующих и пригляделся к надписям на плакатах.
— Примерно то же самое, что и традиционалисты в городском саду.
Долой господство ЛГБТ классов и рабство угнетённых! Искореним разврат и содомию! Даёшь равенство, братство и справедливость! Требуем вернуть традиционные моральные устои! Нет однополым бракам, зоофилии и педофилии!..
— Это всё то, о чём говорил наш таксист-гид, — сказала девушка, держась руками за прутья металлической решётки. — Платину человеческого негодования прорвало, и гнев толпы вылился на улицы города. Вот, к чему приводят крайности в политических, расовых и гендерных вопросах. А когда люди переступают черту нравственности и морали, они становятся обречёнными.
— Ты думаешь, это революция эмигрантов-традиционалистов?
— Всё может быть. Но нас это мало касается. Мы здесь чужие, во всех смыслах…
