— Нашла с наглым бахвальством, — прорычал Празек. — Осадила холодом и пленила задубевшей кожей, болью в бедрах и ломотой в суставах. — Он стащил потертую перчатку и сунул пальцы в рот. Краткое усилие, и наружу показался кусочек старого мяса. — И этим вот.
— Простые болести, — небрежно бросил Датенар. — Хворобы поселян.
Празек натянул перчатку. — Ну, селянина определяют по низкому самоуважению, и теперь я сам оказался продавцом грязи и владельцем нищих небес, не отличимым от сказанных селян, косоглазых и косоротых, и ступи стопы мои на почву, да, я станцевал бы трепак, подгоняя вялые мысли.
— Простые времена, — согласился Датенар. — Раздумья о погоде способны забить череп тучами, и горизонты скрыты в дымке. Танцуй же трепака, пройди одну сажень, дабы объявить землю своей.
— Домотканый дурень отлично знает эту каменистую землю, — возразил Празек. — Он наблюдает прохождение армейских колонн, потоки дыма над лесом и мусор в ручьях. Поднимает ослюнявленый палец, оценивая каждый порыв ветра. И снова склоняется взвалить вязанку хвороста, чуя несомый бризом запах простых кушаний. Жена его целый день меряет шагами клеть, пуская корни в пол хижины.
— Не обязательно меряет шагами, — сказал Датенар. — Она может затачивать колья или, еще страшнее, точить большой нож. Может качать дитя в колыбели, напевая сельские гимны и пасторальные идиллии.
— Ха! Качая дитя, Датенар, она замечает деревянные прутья крошечной клети и, возможно, глядит вверх, понимая, что оказалась в клетке побольше. Да, поистине она может лишь затачивать колья.
— Но муж ее честен. Гляди на его грубые руки и стертые ногти, старые шрамы усердной юности и хромоту — как-то он не рассчитал удар и поранился топором. О, старые времена были дикими, хи, хо! Поведение его неизменно: ленивые мысли и сонное гудение под нос, и сапоги неспешно шлепают по грязной дороге.
— Ты рисуешь славную картину. Но приходит лето и целая рота сгоняет в кучу несчастных дураков. Им суют копья в руки, машут флагом белым или темным, украшенным короной или жаждущим короны. И жену забирают тоже, если дитя уже выросло из колыбели.
— Марш — марш в колонну, Празек.
— Мысли их сводятся к самым простым, о погоде, о ломоте и незаметной смене времен года. Пока не настает момент пронизанного страхом побоища, и тогда копья стучат, сталкиваясь.
Датенар крякнул, морщась. — Постой! Где же блеск героев, машущих в воздухе мечами? Как насчет вдохновляющих речей, чтобы пробудить рвение тупоумных фермеров и пастухов? Видишь, они стоят неровным строем…
— Ноги дрожат и пляшут.
— Одна или сразу две, как подобает моменту. Не забудь косоглазие и лицевой тик.
— И хромоту, — согласился Празек. — Они клонят голову, будто испуганные лошади с мешками на головах…
— Сюда? Да! Нет, туда! Какое безумие заставило славного хозяина ослепить меня?
— Датенар! Хватит конских мыслей, а?
— Они навеяны нашими скакунами, чьи уши прядают, ловя каждое слово. Нижайшие извинения, брат. Прости. Кони скачут туда и сюда. О чем ты говорил?
— О речи Короля!
— Какого короля? Откуда твой король?
Празек прокашлялся. — Ладно, дай мне исправиться. Скажу так. Это король, считающий себя таковым, или королева. Череп его полон горделивыми колокольнями и ощерился башнями, искрится шпилями столь грандиозными, чтобы принизить любого… нищего. Узри же названного монарха, шагающего туда-сюда, вниз и вверх по гулким палатам среди шуршащих гобеленов. Вот потомок многозначащих! Сейчас он носит головной убор верховного священника, а завтра усыпанную каменьями корону. Надел мантию судьи. Сложил руки, подобно скромному грешнику. Облыселое темя мужа и суровое лицо отца. Удивляться ли, что он кидает лукавые взгляды в каждое зеркало, зовущее восхищаться им и поклоняться ему…
— Или ей, — заметил Датенар.
— Нет, он не женщина. Она могла бы быть женщиной, но не им.
— Молю, изгони ее и нас из его черепа, Празек, дабы мы выслушали волнующую речь перед солдатствующими селянами.
— Легче сказать, чем сделать, — отозвался Празек. — Ладно. Раз уж мы с тобой заняты, столь совершенно отвлечены благородными думами, подобающими благородной внешности и так далее, и почти не замечаем простой народ на обочине…
— Мы никого не видели.
— И что? Народ существует в принципе, я уверен.
— Давай услышим его призыв к войне!
— Да, да, почему нет. Моментик, я составляю…
— Кажется, понадобится неделя.
— Дражайшие мои солдаты! Возлюбленные граждане! Презренные приспешники!
Датенар откинул голову и провыл: — Мы здесь, государь! Призваны…
— Принуждены…
— Прощения просим, но нас согнали и заставили. Как будто налогов не…
— Эй, селянин! Что ты там бубнишь?
— Ничего, государь. Жду вашей речи.
— Дражайшее орудие моей воли, что бы я ни изволил — а уж я изволю…
— Ух, что за леденящее обещание.
— Мы собрались здесь в канун битвы…
— Лучше скажи «заря», Празек. Мы около холмов.
