Она спокойно перенесла его слова, кивнув своим мыслям. — Значит, остался в тебе некий огонек. Тогда не дочка. Вообразим, что мы любовники. Тем ценнее будет мой подарок. — Она схватила его за левую руку, стаскивая с ладони перчатку. — Вот, старик, тебе последнее тихое удовольствие. — Подвела его руку под свою кожаную кирасу. — Вот, можешь потискать, если силы остались.
Он встретил ее взгляд, ощутил полноту груди в мозолистой ладони. И захохотал.
Лицо ее омрачилось смущением — и тут же он выбросил правую руку, вогнав нож под ребро, со всей силой пронзая кожаный доспех. Ощутил, как нож находит себе дом, сердце — и в этот миг сурово поглядел ей в лицо, видя очередного чужака. Чему порадовался больше, нежели гримасе удивления.
— Я не ранен, — сказал он. — Настоящий солдат проверил бы, девочка.
Оружие всхлипнуло, когда она соскользнула и неловко села на пятки. Кто-то негодующе закричал. Движение… Меч блеснул перед глазами Хеврала, будто ослепительный язык солнца, и тут же его ударило в лоб. Новое, нежданное удивление.
И покой.
Солдаты принесли походные стулья на вершину холма, господствовавшего над долиной зарезанных, и Хунн Раал уселся на один. Он уже успел справиться с горем по поводу подлого убийства кузины. Капитан сидел, качая на бедре кувшин с вином, а другую ногу вытянул. Он не обращал внимания на суету вокруг; вино тяжело плескалось в кишках, кислое, но и утешительное.
Плохие новости придется доставить Серап — она стала последней в роду. Тем важнее держать ее под боком Урусандера, как ценного офицера свиты. В день, когда Урусандер усядется рядом с Матерью Тьмой, она займет важное положение во дворе. Однако… у него все меньше пешек.
Об иных потерях не стоит скорбеть, но если он может устроить представление солдатам — капитан, ставший просто мужчиной, мужчина, ставший ребенком, рыдающим по погибшим родичам — если всё это породит сочувствие, что ж, он постарается.
Пьяницы широко известны как мастера хитрых тактик. Да и со стратегией они соблазнительно знакомы. Вечная жажда отлично его вышколила, и ему ли стыдиться своей природы? Пьяницы опасны во всех смыслах. Особенно когда дело касается веры, доверия и верности.
Хунн Раал знал себя до самого ядра — до темного, полного злобной радости места, в котором он изобретал новые правила старых игр, заставляя мелкие извинения склоняться перед отцом и господином, матерью и хозяйкой. Впрочем, это одно и то же.
Он готов выслушать любую брань командующего, он уже представляет эти бесконечные тирады. В день триумфа ничто не омрачит душу Хунна Раала. Ни на миг. Да, придется потрудиться, сгоняя ухмылку с лица. Но не настало еще время презрения.
Наконец он поднял глаза на знатного командира, приведенного в цепях и поставленного на колени, в холодную грязную почву. Расстояние меж ними было скромным, но невозможно большим, эта мысль пьянила Раала сильнее любого вина. — Помните, — сказал он, — как мы вместе скакали в летний лагерь Хранителей?
— Нужно было вас зарубить.
— Говоря с друзьями, — продолжал Раал, игнорируя бесполезные, напрасные слова пленника, — когда вы оказались в стороне, я бросил одно замечание. Все смеялись. Может, вы помните?
— Нет.
Хунн Раал молча склонился к Ренду, улыбнулся и шепнул: — Думаю, дружище, вы лжете.
— Думайте что хотите. Ну, везите меня к Урусандеру. Сцена стала скучной.
— Интересно, какие слова, какие гнилые плоды собрали вы, Илгаст, чтобы привезти моему командующему?
— Этот сад возделывайте сами.
Хунн Раал махнул рукой. — Знаете, сегодня вы меня впечатляли. Но не целый день. Например, ваше желание битвы было плохо продумано. Но я признаю ваш гений в той стычке с пикинерами — думаю, лишь хранители могли такое устроить. Лучшие конники нашего государства. И что вы сделали? Расточили их. Если справедливость требует куда-то вас доставить, то к Калату Хастейну.
Тут, к его удовольствию, Илгаст Ренд вздрогнул.
