— Отдельные костры, — сказал Датенар, кивнув в ответ Празеку. — Мы раскладываем их, как любой солдат или поселянин, но поглядите в небо: там полно светочей куда ярче. Небеса не замечают нас. Чины, друзья мои, суть сплошное надувательство.
— Дерьмо в руке делает меня неуклюжим, Датенар. Неловкий и неумелый, я мечтаю о проворном слуге, который заставил бы пламя плясать как следует. Возможно, сейчас слишком холодно, или кирпичи кизяка слишком плохо просушены, но я не чувствую тепла. Холодная змея обвила мои кости сей ночью, и даже миловидное лицо Фарор Хенд не победит досадной скудости костра.
Датенар хмыкнул. — Меж нами и ней огонь, друг, но мы не дерзаем протянуть руки сквозь жар, хотя могли бы — весьма интимно и вежливо — пожелать окунуться в ее тепло, что куда нежнее и не обжигает.
— Господа, — чуть помедлив, сказала Фарор Хенд, — похоже, мое присутствие нарушило…
— Вовсе нет! Празек!
— Ни за что! Фарор Хенд, в скромном свете костра ваше милое лицо кажется нам ночным благословением. Если мы запинаемся, то по вине красоты, ибо не умеем таить желания. Вижу вас в окружении тьмы, вижу лик луны, видящей незримое нами солнце. Как и сказал Датенар, вы недоступны нам, и взоры наши печальны.
— Простите, — пробормотал Датенар.
— Если я стала лишь зрелищем, господа, позвольте помолчать, позволив вам утвердиться в обожании.
— Ах, Празек! Видишь, как она жалит нас? Искренность ведет к унижению.
Фарор вздохнула. — Командование легионом, разумеется, тяжкое бремя. Но вы не одни, сиры. Новая помощь может появиться, когда Галар Барес вернет Торас Редоне.
— Интересно, она на нем прискачет?
Фарор моргнула, сбитая с толку вопросом Празека. — Говорят, ее дух сломлен. Не удивительно. Хунн Раал умен в своем бесчестии. Но он предлагал ей отравленное вино. Как думаете, это был жест милосердия?
Празек всмотрелся в нее и пожал плечами: — Боюсь, главное тут — высокий чин. Бывают времена, когда армия несет командира на хребте, но такие моменты редки. Честь обязывает командира быть носителем тягот армии, грубо говоря, быть ее волей, сердцем и решимостью.
Датенар добавил: — Но… легион из заключенных. Что ж, думаю, мы тоже найдем свой хребет. Никакой доспех не поддержит плоть, ослабленную упадком духа. Ни одно оружие не подарит носителю ярости и целеустремленности. Мы устроили ловкий трюк, но этого мало.
Фарор Хенд покачала головой: — Вы отлично справились. Знайте это. Вы во многом лучше Галара Бареса. Плетете соблазн речами и манерами. Толкаете нас к откровенности, обычно недоступной.
Празек хмыкнул. — Четырнадцать мертвецов, мужчин, убийц женщин и детей. Похоже, кое-кто еще тут очень откровенен.
— Боюсь, Варез не особо старается отыскать нашего палача. Впрочем, говорят, он тревожится за Листара. Как ни странно, тот еще жив, хотя отказался от охраны.
— Думаю, в этом ключ, — заявил Датенар.
— Многие считают обвинения надуманными, — объяснила она. — Насчет Листара. Сержант Ренс смотрит на него и качает головой, говорит, что он не убийца. Я склонна ей верить.
— Значит, женщины не видят в нем дурного.
— Да, не видят крови на руках.
— Тогда убийца согласен с вами. Это женщина, умелая с ножом.
— Большинство согласны с вами, сир.
— Варез едва таскает ноги.
— Возможно, он ждет, когда ситуация разрешится сама собой, — предположила Фарор. — В известное время убийца удовлетворится свершенным правосудием.
— Похоже, вы не уверены.
— Не знаю точно, Датенар. Правосудие, видится мне, находит силу в свершениях, и рвение его не иссякает.
— Она говорит об импульсе, — буркнул Празек, тыкая хлипкой палкой в костер. — Незримые потоки. Воля без разума. Армия может обрести ее вполне легко, как и толпа. Надо надеяться на воскрешение Торас Редоне. Надо надеяться, что Легион Хастов найдет твердое руководство перед ожидающей его участью, какой бы она ни была.
— И большая часть ответственности, — вздохнула Фарор, — ляжет на нас, офицеров. До вашего приезда, ну… Галару Баресу не особенно приходилось выбирать. Варез, Ренс, Ребл, Курл — вы уже встретили их и остальных. Даже Кастеган…
— Кастеган, — прервал ее Празек, выговорив имя с рычанием. — Знаем мы эту породу. Оставьте его нам, Фарор Хенд.
— Судьба его неведома, но я уже сочувствую ему. И надеюсь, что на меня вы не обрушите свой гнев.
— Этому типу требуется испытать посрамление, — сказал Датенар, небрежно махнув палкой. — Он одинок, он тоскует, но и полон злобы к выжившим, среди коих стал первым и главнейшим. Мы его переделаем.
— Или вышибем разумение, — дополнил Празек.
— Ренс, — продолжил Датенар, поглядев на Фарор. — Это та тихоня с израненными руками, да?
