Она повернулась и пошла к лестнице.
Айвис сгорбился под одеялом, сев как можно ближе к костру, но его сотрясала дрожь.
Он мало что помнил. Стоит на пороге главного зала, потом… пробуждение за стенами, ладони изодраны, поцарапаны, усеяны занозами.
Ялад рассказал, что он вышел из бурного пламени с Вренеком на руках. Но даже одежда его не пострадала, невредим был и мальчик. Настоящее чудо. Однако в лагере царили ужас и горе: выяснилось, что пропала леди Сендалат. Ялад разодрал себе лицо, когда осознал тяжесть гибели заложницы — ведь на него возложили ответственность за ее безопасность.
Буря ушла ночью, даже легкий ветерок не шевелил леденящий воздух. Прислуга и дом-клинки лорда Драконуса стали бездомными.
Айвис хмуро смотрел на дрожащее пламя костра, словно какая-то часть души ожидала различить… нечто в ярких пляшущих язычках.
Если осмелиться, можно оторвать взор от пламени и найти лорда Аномандера рядом с Каладаном Брудом. Гости, носители невообразимых даров. Говорят, Великий Каменщик стоял, созерцая гибель построенного им здания, а потом разговаривал с надвратным камнем, на коем высечены загадочные письмена, и бормотал сам себе, что благое пожелание обернулось горькой истиной.
Что бы это значило, Айвис не мог понять.
Если же посмотреть в иную сторону — увидишь фигурку у соседнего костра, юного Вренека — глаза закрыты изнутри, снаружи выглядя остекленевшими. По выходе из горящего здания он спокойно лежал на руках Айвиса, но расслышав ржание лошадей, задергался как в горячке, извиваясь и лягаясь, так что пришлось его отпустить.
Но Ялад успел поймать мальца, когда Вренек рванулся назад в пламя, крича, что нужно спасать коней — хотя животных уже вывели через задние ворота.
Он не сразу отреагировал на крики тревоги и удивления, быстро сменившиеся потрясенным молчанием; но в конце концов рассудок уловил эти подробности. Он поднял голову.
Толпа во главе с Яладом побежала через поле, только чтобы застыть на полпути. На той стороне неуверенно вылезала из канавы леди Сендалат. Вначале Айвис решил, что она надела алую юбку — хотя прежде у нее такой не видел. Потом понял, что кровавое пятно расползлось по ткани, и гуще всего оно между ног. Увидел, как она прижимает к нагой груди что-то маленькое.
Счел было это куклой, но заметил крепко сжатый кулачок.
Ялад и остальные попятились, лорд Аномандер и Каладан Бруд прошли мимо, но тоже застыли в нескольких шагах; Айвис встал, видя, что Сендалат идет прямо к нему. Но тут кто-то заслонил ее.
— Миледи, — произнес лекарь Прок, склонив голову. — Боюсь, мне нужно вас осмотреть. Вас обоих.
Она застыла перед хирургом. — Если угодно.
Он подошел ближе. — Можно увидеть ребенка, миледи?
— Девочка.
— Сказал бы… ей четыре или пять недель, но откуда…
— Она моя, — оборвала его Сендалат, и тон был до странности равнодушным. — Та, что выжила. Ее зовут Корлат.
— Миледи…
— Она полна любви, — продолжала Сендалат, — но не моей. — Тут же она оторвала дитя от груди и протянула Проку.
И лекарь запнулся, оглядываясь на Айвиса. Лицо вытянулось, полное уныния и тоски. Никто не шевелился и не говорил, все смотрели на Сендалат — а она держала дитя на вытянутых руках.
Невысокая фигурка протиснулась мимо Айвиса и обогнула лекаря. — Можно подержать, миледи? — спросил Вренек и, не дожидаясь ответа, взял ребенка, укрывая голое тельце полой плаща. — У Орфанталя есть сестренка, — объявил он, — и большая! — Сунул ей палец, который дитя внезапно схватило.
Улыбаясь, Вренек обернулся к Айвису. — Мастер, а она сильная.
Измученный и впавший в отчаяние Айвис понял, что едва видит их сквозь пелену горя.
Капитан Халлид Беханн отлично помнил время детского ужаса, когда свора диких собак, выгнанная из леса волками, забежала в деревню. Твари не ведали страха. Трое поселян — женщины и старик, оказавшиеся вне домов — были повалены и порваны в клочья; когда же дюжина взрослых мужчин похватала оружие и выбежала убивать зверей, те ускользнули в холмы. Была устроена охота. Но, хотя отлично вооруженный отряд прочесал опасные ущелья, овраги и лощины, три дня трудов ушли напрасно.
Через неделю от двух детишек, игравших во дворе, остались лишь клочья рваной, окровавленной одежды.
