— Милорд, — сказал Аратан Готосу, — дайте мне еще один урок, прошу. Хотелось бы узнать подробности того, что случилось или скоро случится.
— Вот в том и вопрос, юный Аратан. Когда вы прибудете в Куральд Галайн, дым так или иначе рассеется. Пыль осядет, братские могилы засыплют землей и так далее. Разумно будет предсказать изгнание твоего отца. Был бы поражен, встретив его в пределах королевства.
— Так к чему я вернусь?
— К пеплу и руинам, — удовлетворенно улыбнулся Готос.
— Хотела бы отсоветовать. — Кория всматривалась в Дом Азата, в недавно перерытый, сочащийся смолой двор. — Хранитель был духом, причем жалким. Слушай, Ифайле, от него мудрости не наберешься.
— И все же, — ответил Бегущий-за-Псами, — он был мне сородичем.
Она вздохнула. — Да, я так и сказала.
— И я хотел бы поговорить с ним.
— Дом может не пустить нас. Теперь он стал более сильным… более могущественным. Ты не чувствуешь?
Он посмотрел удивительно синими глазами. — Я не гадающий по костям. Моя чувствительность в ином. — Он смотрел все внимательнее. — Майхиб. Сосуд. Да, вижу, у тебя есть что-то общее с домом.
— Что?
— Возможно, общее назначение. — Вдруг он повернулся, глядя на север. — Скорбящие родичи вышли в поход.
— Как… откуда ты узнал?
Он пожал плечами: — Как раз время, не так ли?
Кория мялась, не в силах встретить его взгляд.
— Ах, — сказал он тихо. — Ты хочешь, чтобы я был не там.
— То, куда они идут… не для тебя. Ну, будешь говорить с Кадигом Авалем или нет? Зачем мы сюда пришли?
Когда она прошла в ворота, на вьющуюся тропку двора, Ифайле шагнул следом. — Пути твоего ума так же извилисты, Кория Делат. Но ты не поняла. Я лишь сопровождаю тебя, словно хранитель. Мать запретила мне входить в королевство мертвецов.
— Когда же?
— Не очень давно. Заповедь огорчила меня, но я понимаю. Горе нельзя занять. Но она скоро уйдет, и я, похоже, познаю личное горе. Словно цветок, передаваемый от одного другому, поколение за поколением. Мрачная окраска, жгучий запах щиплет глаза.
Они уже стояли перед дверью. Кория кивнула: — Как-то слишком легко оказалось уговорить тебя идти со мной.
— Мать поняла, что ты хитра, — грустно улыбнулся Ифайле. — Мы расстались навеки, не думаю, что еще увижу ее.
— Идем со мной, — внезапно согласилась она, прерывисто вздохнув, осознав собственные слова. — Со мной и Аратаном в Куральд Галайн.
Он нахмурился. — И что ждет меня там?
— Без понятия. Это важно?
— Мой народ…
— Останется на месте, когда бы ты ни решил вернуться домой.
— Я видел твоего Аратана. Но мы не говорили. Да, кажется, он специально избегает меня.
— От сказал ему быть моим защитником, — ответила Кория, — но, если честно, будет наоборот. Он вел безопасную жизнь, мало что видел и испытывал. Вообще не вижу в нем большого будущего. Возможно, семья его примет. — Она вздохнула. — Ты в роли спутника, Ифайле, был бы весьма кстати. Был бы… облегчением.
— Я подумаю, — отозвался он, чуть запнувшись.
Сердце застучало. Кория торопливо кивнула и потянулась к дверной ручке.
Дверь открылась сама.
— Он знает, что мы здесь, — шепнула она.
— Хорошо, — сказал Ифайле, проходя мимо нее в Дом Азата.
Как раньше, узкий альков был освещен нездешним светом, воздух холоден и сух. Каменная стена напротив блестела инеем. Через миг призрак давно умершего гадающего по костям выступил из грубо вытесанного угла.
Ифайле склонился перед ним. — О древний, я Ифайле из…
Его прервал шелестящий, усталый голос: — Из какого-то племени, да, с какой-то равнины, или из леса, из скал или с побережья. Из пещеры над бурными волнами. Где один год незаметно перетекает в другой, где солнце поднимается каждое утро, словно вдох, а ночь налетает слабым подобием смерти. — Дух Кадига Аваля повел зыбкой рукой. — Отсюда туда. Будет ли конец? Еды полно, охоты опасны, но плодотворны и, конечно, волнительны. Чужаки проходят в отдалении, показывая иные пути жизни, но кому интересно? Хотя… зимы все холоднее, ветра севера все суровее. Наступают времена голода, когда звери не приходят, море отступает, лишая вас щедрости приливных прудов. А чужаки — да, их все больше и больше. Похоже, плодятся как личинки. А дальняя родня замолкает, ты ощущаешь ее пропажу. Многие оставили землю живых, чтобы никогда не вернуться. Немногие выжившие уходят к чужакам, проявившим невиданное гостеприимство. Кровь истончается. Все забывают пути земли и нити Спящей Богини. Лишаются силы видеть магию в языках пламени. Все сжимается. Однажды ты просыпаешься, озираешь пещеру и видишь только нищету, убожество. Бледные и грязные лица немногочисленных детей разбивают тебе сердце, ибо конец близок. И тогда ты…
— Плачешь во весь голос! — бросила Кория. — Почему бы сразу не дать ему нож, пусть перережет горло!
Кадиг Аваль замолк.
Кория обернулась к Ифайле. — Я старалась предупредить. Ему нечего сказать живым.
