— Считают меня марионеткой, — бросил тот. — Мне говорили, что Илгаст Ренд отверг любые попытки примирения. Бросал в нас жизнями хранителей, убил многих моих солдат. Смелость или трусость заставили его умереть в бою? — Он повел рукой. — Когда Калат Хастейн узнает обо всем, что Ренд сделал с его подчиненными… ох, не знаю, смог бы даже я пережить такое. Такую измену от аристократа… — Голос его затих. Командующий снова смотрел на юг. — Забавно, не так ли? Ужасы карабкаются по стенам праведного гнева, вверх и внутрь, через бастионы, завывают. Ночь горящих факелов, сбитых ураганом огней. Вижу их мрачные формы, ползущие на Куральд Галайн. Хунн Раал? Да простят меня души, но это мои руки придали ему форму. Он мой благословенный, отравленный портрет.
— Владыка, недостаточно просто гневаться на их бесчинства.
— Ты поняла неверно, Шаренас. Кажется, ты забыла кампании против Форулканов и Джеларканов. Нельзя начинать битву, если она уже не выиграна. Я должен мыслить как командир. Снова, после стольких лет. Подари мне свое терпение, считай мои слова обетом.
Шаренас покачала головой: — Времена терпения прошли, сир. Ваш лагерь нужно вычистить.
Урусандер искоса глянул на нее. — Так трудно понять? — спросил он. — Я все еще ищу справедливость.
Шаренас поглядела на отбросы, засыпавшие лодыжки лорда.
Рот его исказила слабая улыбка. — А тебе можно?
Она не нашлась с ответом. Горячие уверения стали бы позором…
Он потряс головой. — Прости, капитан. Как ты сказала, случились перемены. Потому ты остаешься в стороне от всего. Твоя глина еще сыра и ждет отпечатка. Не могу представить, кто первым завладеет девственной страницей.
— Сир, не могу не сомневаться в версии Хунна Раала относительно битвы. Лорда Илгаста я знала всю жизнь. Сражалась бок о бок. Мы познали страх на поле, в стычке оружия, в реве и давке. Да, нрав его бывал крут…
— Капитан, он решил идти на нас. Развернул Хранителей, готовился к битве. Всё это не подлежит сомнению.
— Возможно. Приведи он личных дом-клинков, не Хранителей Калата Хастейна, я не сомневалась бы в рассказе Раала — впрочем, и тогда я предположила бы обмен грубыми словами и даже большие оскорбления, на которые Илгаст не мог не ответить. Но возложенный долг — заботу о Хранителях — он воспринял бы весьма серьезно.
— Похоже, что нет, — буркнул Урусандер.
— Вопрос погромов…
Урусандер пренебрежительно хмыкнул. — Почему же Ренд решил не верить мне? Я обещал покарать виноватых, найти в своих рядах каждого преступника, каждого убийцу невинных.
— Вы лично дали ему обещание, сир? Лицом к лицу?
Он туже натянул плащ и повернулся к тропке, что вела к воротам. — В тот день я был не в настроении, — пробормотал Урусандер.
Потрясенная признанием Шаренас двинулась следом за ним. — И все же, сир, — настаивала она, — есть еще убийство Хастов.
— И что?
— Требуется правосудие, сир.
Он резко остановился и обернулся. — Гражданская война, капитан. Вот что выпало нам. Хотя я держался миролюбиво — хотя я решил остаться здесь, удерживая свой легион. Хотя я вызвал всех ветеранов под свое крыло, под свою ответственность. И все же они решились выступить в поход. Как убедиться, что Илгаст Ренд не следовал приказам Аномандера? Как не заметить в попытке ударить по легиону до его полного сбора тактический смысл, стратегическое намерение? Капитан, я поступил бы именно так на его месте.
Он двинулся дальше.
— Сомневаюсь, сир.
Эти слова заставили его обернуться. — Объясните, капитан.
— Если бы за всем стоял Аномандер, сир, Илгаст Ренд наверняка явился бы с куда большей силой. Хотя бы добавил к Хранителям личных дом-клинков и клинков Аномандера. Как насчет трясов? Кто более пострадал от погромов, нежели монахи Янниса? А прочие Дома? Сокрушить вас сейчас — здравая тактика. Владыка, Илгаст Ренд явил нам силу, символ личного негодования. Что-то случилось на той встрече с Хунном Раалом. Если Раал отравил три тысячи солдат-Хастов, постеснялся бы он спровоцировать Ренда на глупый поступок?
Урусандер всматривался в ее лицо. День угасал вокруг, ветер становился сильнее, горчил холодом. — Не могу судить, — сказал он в конце концов. — Давай спросим его самого?
— Лучше подождать, — посоветовала Шаренас. — Простите, сир, но мы не знаем сил вашего лагеря. Сначала хотелось бы поговорить с лейтенантом Серап. Она перенесла гибель двух сестер, это могло открыть ей глаза на Хунна Раала. Еще я хочу уяснить роль во всем верховной жрицы. А что Инфайен Менанд, Эстела и Халлид Беханн? Командир, упомянутые мною офицеры Легиона — излюблены вами… но имя каждого связано с погромами, со страшными списками жертв. И каждый, смею утверждать, действовал по приказу Хунна Раала.
— Думаешь, — проговорил Урусандер, — мы с тобой будем в одиночестве против широко расползшегося заговора?
— Это заговор вашим именем, владыка, хотя для них эта причина подобна тончайшей вуали. Когда выгорит пламя войны… предвижу внезапный конец иллюзий, тогда мы узрим обнаженные амбиции.
