Под сводами облаков рыцари Се Тидонна мчались по мертвым полям и вытоптанным садам. Над окутанным дымом Шайме плескались на ветру штандарты: нангаэльские Три Черных Щита, Белый Олень Нумайнейри, Красные Мечи Плайдеола и прочие древние знаки северных народов. Под черно-золотым Кругораспятием несся перед ними Готьелк, граф Ангасанорский, и земля гремела под копытами его коня.
Расстояние сокращалось. Все больше фаним выходили на обрывистые берега Йешимали и присоединялись к рядам язычников. На айнрити полетели стрелы. Пока отдельные, случайные: они либо отскакивали от огромных плетеных щитов, либо застревали в толстом войлоке. Несколько лошадей с диким ржанием упали, наездники покатились по земле, но остальные огибали их и мчались вперед. Воины пришпоривали коней. Копья нацелились на врага. Длиннобородые воины призывали Гильгаоала.
Язычники начали атаку сначала беспорядочно, словно горсти семян посыпались с дерева, а затем организованно. Словно сдвинулся горизонт, темный и пестрый. Тидонцы заметили треугольный стяг Кинганьехои, прославленного Тигра Эумарны.
Люди Бивня сжали зубы и пригнулись, сжимая копья. Весь мир дрожал от нетерпения.
— Шайме! — вскричал седовласый граф, выскакивая вперед. И все ответили ему как один:
— Шайме! Шайме! Шайме!
Затем голоса утонули в треске дерева, ржании лошадей и звоне мечей. Раздавались предсмертные крики. Гауслас, сын графа Керджуллы, пал первым из высокородных. Ему снес голову сам Кинганьехои в сверкающем серебряном шлеме. Воины завыли от горя, но не сломались, как и тидонцы. Эти железные люди сокрушали щиты, ломали сабли своими длинными зазубренными мечами, разбивали головы пронзительно ржущим коням.
Затем, как по волшебству, они остановились перед черно-синими водами. Речной берег был захвачен.
Вельможи Эумарны были перебиты или разогнаны, но передышки айнрити не получили. Словно разъяренные осы, фаним собрались у флангов Священного воинства и позади него, охватили Людей Бивня огромной дугой и стали осыпать их стрелами. Раненые падали под копыта. Плацдармы у мостов были отбиты, и айнритийские командиры срывали голос, призывая солдат удержать мосты. Вокруг кипела сеча. Но фаним уже спускали деревянные плоты, которые мастодонты притащили от ворот Тантанах, и всадники грузились на первый из них. Все больше и больше стрел летело в айнрити.
Граф Готьелк посмотрел на белые стены города и увидел, что король-регент Чинджоза и его айноны пребывают в полном смятении. Многие еще толпились на парапетах. Выругавшись, Готьелк приказал трубить отступление. Они потеряли Йешималь.
Келлхус произнес колдовское слово, и появилась точка света, озарившая низкие своды. По меркам айнрити, этот зал был пышно украшен, но он не шел ни в какое сравнение с теми, что попадались на пути в глубь чрева Киудеи. Фризы вдоль стен не закрывали глубокой резьбы. Они оказались более сдержанными как по манере изображения, так и по сюжетам, словно принадлежали древним и бесстрастным временам. Однако Келлхус решил, что такая суровость более соответствовала назначению зала. Здесь было что-то вроде выхода канализационного водостока древней обители.
Верстаки и странные механизмы, железные и деревянные, отбрасывали тени на стены. В дальнем конце зала, где потолок опускался так низко, что приходилось пригибаться, под сходящимися желобами стояла цистерна — высохшая и пыльная, как и все вокруг. Около нее в полу открывались два колодца или отверстия, чьи резные края по какому-то извращенному замыслу представляли собой подобие каменных рук, тянущихся из тьмы к четырем распяленным над ними фигурам — по одной на каждую сторону света. Головы фигур были запрокинуты в беззвучном вопле, конечности вцепились в камень от бесконечного отчаяния. Над колодцами висели два шпиона-оборотня, растянутые на железных цепях.
Келлхус подошел к ближайшему из них, перешагнув через висячую воронку — часть заржавевшего передающего механизма. Сколько лет эта тварь висит здесь в полной тьме, терзаемая орудиями пыток, и прислушивается к настойчивому голосу отца?
Жестом он придвинул поближе точку света. Тени закачались, как гигантские пальцы.
Лицевые щупальца были оттянуты в стороны при помощи ржавой проволоки, закрепленной на железном кольце. Устройство из веревок и блоков позволяло поднимать и менять внутренние лица твари.
— Когда ты узнал, что тебе не хватит сил, — спросил Келлхус, — для предотвращения второго пришествия Не-бога?
— Я с самого начала понимал, что это возможно, — ответил Моэнгхус — Но я много лет оценивал вероятности и собирал сведения. Когда ко мне пришла первая Мысль, я оказался не готов.
Черепные коробки тварей были открыты, мозговые доли и молочно-белые извилины обнажены и утыканы сотнями серебряных иголок. Нейропунктура. Келлхус пальцем коснулся одной иголки у основания мозга. Тварь дернулась и напряглась. В яму шлепнулись экскременты. Смрад пополз по залу.
— Полагаю, — продолжал Келлхус, — Вода не совсем избегает тебя… Ведь ты сумел дотянуться до Ишуали и послать сны тем дунианам, которых знал до изгнания.
