«Мой повелитель приказал мне жить с царской роскошью, поэтому я только что вернулся из поездки с гостями по Босфору до Чёрного моря на моей галере. Для княжны Ирины был поставлен трон на крыле моей каюты, и под ним был устроен шёлковый балдахин. Мы бросили якорь в бухте Терапии и посетили дворец, а также сады княжны Ирины. На одной из колонн, окружающих наружные ворота, она указала мне на медную бляху, и я с удивлением узнал на ней почерк моего повелителя с его царственным знаком. Я едва не простёрся ниц перед ним, но вовремя удержался и спокойно спросил, что это такое? Она покраснела, опустила глаза и ответила дрожащим голосом. Она расспрашивала меня о тебе, мой повелитель, но я из осторожности сказал, что ничего не знаю, кроме рассказов турков, с которыми я случайно встречался. Мне нечего описывать дворец в Терапии, так как мой повелитель сам бывал в нём. К большому моему сожалению, княжна Ирина осталась там, и я уже начинал отчаиваться насчёт возможности сообщать тебе сведения о ней, как она пригласила меня посещать её в Терапии».
«Но всё-таки очень рад за моего повелителя, потому что октябрьские ветры, дующие с Чёрного моря, вынудили княжну возвратиться в свой городской дом, где она будет жить до лета. Я видел её сегодня. Благодаря жизни на чистом воздухе, её щёки зацвели, как розы, её губы пунцовы, словно она ела гранаты, её глаза ясны, как у ребёнка, её шея бела, как у горлицы, а её походка напоминает колебание лилии на стебле. О, если бы я только мог сказать ей хоть слово о моём повелителе!»
