Падение Царьграда полностью

«Княжна Ирина безутешна. Патриотка, следящая за политикой, она видит, в каком положении находится империя, она проводит целые ночи в слезах, и в глазах её видны следы постоянной бессонницы. Но я надеюсь, что, когда наступит для неё самая печальная эпоха, мой повелитель сумеет её утешить».

«Я не писал тебе, мой повелитель, уже более недели. Али был болен и говорит, что выздоровеет, только когда перестанет дуть из Константинополя христианский ветер. Он умоляет тебя, мой повелитель, прибыть сюда и водворить порядок в стихии. Дипломатическая неудача императора усилила политические распри. Сторонники римлян повторяют слова Нотария, сказанные на большом совете, и обвиняют Константина в измене Богу и отечеству. В сущности, его мнение служит верным отголоском того, что думает вся греческая церковь; но всё-таки эта церковь его плохо поддерживает. Княжне Ирине в последнее время что-то нездоровится: она очень побледнела и не дождётся весны, когда будет в состоянии вернуться в Терапию. Она объявила мне, что завтра будет особая служба в святой Софии. Там будут присутствовать представители всех монашеских обителей Константинополя и его окрестностей. Она надеется, что в результате будет примирение всех партий».

Корти понимал, что, служа султану, он изменял императору. Сколько раз, сидя по ночам за составлением писем, он вскакивал из-за стола под влиянием укоров совести. Не лучше ли было ему бежать в горы или на море, чем строить втайне ковы против человека, слепо ему доверившемуся. Но, увы, он был скован теперь узами, более могучими, чем преданность своему повелителю. Он мог покинуть Магомета, но не княжну Ирину. Опасность, грозившая с каждым днём всё более и более Царьграду, грозила и княжне. Предупреждать её об этом было излишне, она никогда не оставила бы столицы, и мысль о силе её воли в сравнении с его собственным слабым характером причиняла ему страдания. Писать о ней в поэтическом духе было для него нетрудно, потому что он любил её, но мысль о том, что он хлопотал о соединении её судьбы с судьбой своего повелителя, наполняла сердце адской мукой. Поэтому бегство для него было бесцельно, он всюду помнил бы о ней.

Недели шли за неделями, месяцы за месяцами, и Корти всё более и более впадал в мрачное отчаяние.

В назначенный день для торжественного богослужения в святой Софии древний храм был переполнен. На хорах виднелось немало женщин, в том числе княжна Ирина. Для неё было приготовлено место на возвышении, так что она могла видеть через балюстраду всё, что происходило внизу, где с одной стороны сидел на троне император во всех своих регалиях, а с другой — патриарх.

За решёткой, отделявшей место императора, толпились, как некогда в Влахернском саду во время ночного бдения, монахи всех братств, и обителей, с хоругвями и иконами, а за ними городские жители и военные.

Служба совершалась патриархом. Патриарх прошёл в алтарь и вернулся с чашей со Святыми Дарами. Все в церкви, не исключая императора, преклонили колени. Патриарх приблизился к Константину и причастил его, а затем отворили решётку, и должно было начаться приобщение всех верующих, но никто из присутствующих не двинулся вперёд, а в толпе раздался голос:

   — Мы приглашены сюда, святой отец, для причастия, но многие из нас считают грехом приобщаться опресноками.

Патриарх ничего не отвечал, а громко произнёс:

   — Со страхом Божиим и верою приступите!

В эту минуту в церкви поднялся страшный шум, и вся толпа, стоявшая на коленях, внезапно поднялась, наполняя своды громким ропотом.