— Мой повелитель, — произнёс князь Индии, — дозволь им остаться на минуту.
По знаку султана они остановились, а князь Индии подозвал Сиаму и, взяв у него из рук свёрток, положил его на стол перед султаном.
— Это для тебя, мой повелитель.
— Что это такое?
— Это символ твоей победы. Тебе известно, мой повелитель, что царь Соломон в своё время господствовал над всем миром. В гробнице Хирама, царя тирского, друга Соломона, я нашёл меч Соломона. Я взял этот меч и решил дать его тому, кто, как Соломон, будет господствовать над всем миром. Разверни его, Магомет.
Султан, развернув шёлковую материю, отскочил, закрыв лицо руками.
— Халил, Курани, Акшен-Сед-Дин, вы все идите сюда и скажите, что это такое: мои глаза не могут видеть, они ослеплены.
Меч Соломона лежал на столе во всём своём блеске: его лезвие сверкало, как солнце, ножны были усыпаны бриллиантами, а рукоятка была из одного громадного рубина.
— Возьми меч, Магомет, — сказал князь Индии.
Молодой султан взял меч и поднял его, но едва он прикоснулся к рукоятке, как из-под рубина посыпался дождь жемчугов. Он молча и с неописуемым изумлением смотрел на меч и на эти жемчуга.
— Ну, теперь, мой повелитель, иди на Константинополь, — произнёс князь Индии, опускаясь па колени и целуя ногу султана, — тебя поведут туда и звёзды, и меч Соломона. Христос уступит Магомету своё место в святой Софии. Начинай завтра в четыре часа.
Советники султана также прильнули к его ноге и удалились из комнаты.
По удалении из комнаты князя Индии и султанских советников Магомет сел к столу и стал играть мечом Соломона, любуясь жемчугами и отыскивая таинственные надписи. Время шло, и граф Корти полагал, что султан забыл о его присутствии. Наконец Магомет поднял глаза и, вскрикнув от удивления, произнёс:
— О, Аллах! Это действительно ты, Мирза. Подойди поближе и дай убедиться, что ты действительно передо мной.
Граф подошёл к нему и нагнулся над его плечом.
— Ты помнишь, Мирза, — продолжал султан, — как мы начали учиться с тобой еврейскому языку. Против твоей воли я заставил тебя заниматься со мной, пока ты нс научился хотя немного читать. Ты предпочитал итальянский язык и отказался ехать на Сидонский берег для розыска старинных еврейских надписей. Ты помнишь это?
— Да, мой повелитель, это были счастливейшие дни моей жизни.
— А ты помнишь, — продолжал Магомет со смехом, — как я выдержал тебя три дня на хлебе и воде, а потом выпустил на свободу, потому что не мог жить без тебя. Но к делу. Посмотри на бриллианты под этой рукояткой, они, кажется, расположены в виде каких-то букв?
— Да, — отвечал Корти, — они ясно составляют имя.
— Какое?
— С-о-л-о-м-о-н.
— Так я не ошибся, — произнёс Магомет, — и князь Индии меня не обманул. Удивительный он человек: я не могу его постигнуть. Чем я его ближе узнаю, тем он становится мне более непонятным. Самое дальнее прошлое ему так же известно, как мне настоящее. Я часто спрашивал его, когда он родился, но он всегда отвечает одно: я скажу тебе это, когда ты возьмёшь Константинополь. Он ненавидит Христа и христиан... Но отчего ты такой странный в эту великую ночь, когда я спущу своих военных собак на гяуров? Отчего ты так изменился? Отвори дверь и крикни, чтобы тебе принесли стул, да взгляни, не подслушивает ли нас кто-нибудь. Старик Халил, уходя отсюда, не спускал с тебя глаз.
Корти исполнил приказание султана, и когда принесли стул, то молча сел на него.
— Сними шляпу, — произнёс Магомет, — ты теперь не тот Мирза, которого я отправил в Италию и Константинополь; я хочу видеть твоё лицо.
Корти повиновался, и Магомет стал пристально смотреть ему в глаза, которые, не моргая, отвечали на его взгляд.
— Бедный Мирза, я любил тебя более, чем отца и братьев; я любил тебя так, как любил свою мать, и больше тебя я люблю только одно существо на свете. Правда смотрит твоими глазами. Да, ты так же правдив, как Бог свят.
— Прежде чем ты будешь продолжать дальше, мой повелитель, — беспокойно прервал его граф, — не лучше ли тебе выслушать меня?
— Может быть, — отвечал султан нерешительно, но после минутного молчания прибавил: — Ну, говори, я тебя слушаю.
— Ты прав, мой повелитель, я действительно не тот Мирза, который уехал в Италию. Ты видишь перед собой самого несчастного из людей, для которого смерть была бы желанным избавлением. Я ничего не скрою от тебя, мой повелитель. Видит Бог, я скажу всю правду. Уезжая, я любил только тебя и считал тебя светом мира, а теперь я узнал греческого императора. Я христианин.
Голос графа Корти не дрогнул, и он спокойно произнёс это, хотя глаза Магомета засверкали огнём.
К великому удивлению графа. Магомет не пришёл в ярость. Глаза его вдруг стали влажными, и он грустно произнёс:
