— Клянусь райской дверью роз, как влюблённый, и этим мечом Соломона, как рыцарь, что я желаю придать нашему соперничеству благородный, справедливый характер. С одной стороны, я имею преимущество над тобой, так как для женщин знатность и богатство всё равно что огонь для мотыльков. Но зато ты имеешь двойное преимущество передо мной: ты христианин и можешь видеть её постоянно. Я отдаю тебе в собственность всё, что ты получил от меня, не в виде уплаты за твои услуги, а из гордости. Султан Магомет не может быть соперником простого рыцаря, имеющего только свой меч.
— У меня есть поместья в Италии.
— Это всё равно, как если бы они были на Луне. Я окружу со всех сторон Константинополь, прежде чем тебе удастся занять хоть один грош у евреев. Но предположим, что ты мог бы продать и свою галеру и своих лошадей, то что бы ты ответил на вопрос императора, куда ты их дел.
— Я не понимаю моего повелителя, — произнёс граф Корти. — Я никогда не слыхивал ни о чём подобном.
— Неужели я не могу выстроить мечети с пятью минаретами только потому, что их строили всегда с тремя! — воскликнул султан. — Ну, да не в этом дело, ты согласен, всё равно, христианин ли ты или мусульманин, возложить на Бога разрешение нашего соперничества?
— Я всё более и более удивляюсь тебе, мой повелитель.
— Тебя это удивляет, потому что ново для тебя, но я думал об этом месяцами. Мне нелегко было дойти до этого Я согласен отдать наш спор на суд Божий: пусть небо решит, чья будет княжна, моя или твоя. Согласен?
— Когда и где будет угодно моему повелителю. Я всегда готов, ему только стоит назначить своего заместителя.
— Нет, я не согласен на поединок. Константинополь ещё никогда не брали враги, и всякий, кто осаждал его, принуждён был отступать. Быть может, меня ждёт подобная же участь, но всё-таки я пойду на приступ, а ты защищай константинопольские стены, как умеешь. Если я потерплю поражение, то мы признаем это судом Божиим, и княжна будет твоей. Но если я одержу успех и возьму город, то...
— То что, мой повелитель?
— Ты отведёшь её перед последним боем в святую Софию и там передашь её мне из рук в руки по воле Божией.
Граф Корти побледнел, потом покраснел и задрожал.
— С кем я говорю: с Мирзой или с графом Корти? — произнёс с усмешкой Магомет. — Разве христиане не доверяют суду своего Бога?
— Но ты предлагаешь мне, мой повелитель, разыграть в кости княжну Ирину.
-— Положим, что так.
— И победителю достанется княжна, как рабыня. Это унизительно. Каков бы ни был исход осады, пусть Ирина сама отдаст свою руку тому, кому захочет.
Султан ничего не ответил.
— Хорошо, — сказал он наконец, — я согласен.
Корти хотел уже удалиться, но Магомет его остановил.
— Граф, быть может, для защиты и спасения княжны Ирины тебе придётся связаться со мною. Как ты это сделаешь?
Корти задумался.
— Когда ты увидишь меня с чёрным щитом в руках и с особым значком на копье, то знай, что я хочу тебе что-то сообщить. Я тогда пущу в твой лагерь чёрную стрелу, внутри неё ты найдёшь записку.
— Хорошо. Ещё раз прощай.
Выйдя из комнаты, граф Корти встретил в коридоре князя Индии.
— Час тому назад я назвал бы тебя эмиром, — сказал он с улыбкой, — а теперь я знаю, что ты граф Корти, и я нарочно остался поджидать тебя, чтобы выразить благодарность за моего друга Нило. Если ты, граф, желаешь окончательно меня облагодетельствовать, то пришли Нило с Али, который вернётся сюда сегодня же ночью.
— Хорошо. Я пришлю его.
Корти посмотрел прямо в глаза старику, ожидая, что он спросит о Лаели, но тот только поклонился и сказал:
— Мы ещё увидимся.
Отвезя в Константинополь графа Корти, Али немедленно вернулся к султану, захватив с собою Нило, который был вне себя от радости, что увидит своего старого господина.
В четыре часа утра множество лодок с тысячей каменщиков и шестью тысячами рабочих отчалила от азиатского берега и направилась к Европе.
— Нет Бога, кроме Бога, и Магомет его пророк! — раздавалось на всех этих лодках, за которыми двинулись суда с камнем, известью и деревом.
Прежде чем взошло солнце, на земле был начертан трёхугольный форт, и рабочие принялись за дело. Три паши: Халил, Сарудже и Саганос — руководили работами на каждой стороне форта, а всем распоряжался Магомет, держа в руках меч Соломона.
Хотя постройка была громадная, но не было недостатка в материале, его поставляла Азия, и даже христианские церкви на Босфоре безжалостно разбирались на камень.
Таков был первый шаг Магомета в той войне, которой он так давно жаждал.
Через пять месяцев 28 августа работа была окончена. В последующие два дня Магомет сделал подробную рекогносцировку до самого Константинопольского рва, а 1 сентября он уехал в Адрианополь.
Спустя несколько дней после окончания предпринятого Магометом на Асометонском мысе сооружения из ворот Влахернского дворца, носивших название Калигарии, выехал небольшой отряд всадников.
