В то самое время, когда граф Корти перевозил галеру по улицам Константинополя к воротам святого Романа, Константин находился в святой Софии. С каждым днём его уныние и отчаяние увеличивались. Он чувствовал близость падения города и вместе с тем падение империи. Теперь он сидел один за решёткой перед алтарём и ждал, пока священники начнут службу. Неожиданно послышались снаружи церкви многочисленные шаги, и Константин увидел с удивлением, что в церковь входила процессия тех монашеских братств, которые злобно восставали против него и уже неделями не приближались к святому храму.
В голове императора блеснула мысль, что, может быть, Господь просветил отуманенные умы братьев. Быть может, они поняли, что, не принимая никакого участия в защите города, они подвергали опасности не только империю, но всю христианскую церковь на Востоке. Не думая о своём достоинстве, а только радуясь раскаянию грешников, Константин встал, подошёл к решётке и отворил её.
Монахи, по обычаю, преклонили перед ним колени.
— Братья, — сказал он, — давно уже вы не делали чести являться в этот святой храм. Как василевс, я приветствую ваше возвращение под его своды и встречаю вас радушно именем Бога. Я подозреваю, что ваше появление здесь имеет какое-нибудь отношение к тем опасностям, которые грозят не только нашему городу и империи, но и святой Христовой вере. Встань кто-нибудь из вас и скажи мне, зачем вы пришли сюда в этот ночной час.
Старый монах в серой рясе встал и произнёс:
— Государь, ты, конечно, знаешь древнее предание о Константинополе и святой Софии, но, прости мне, тебе, быть может, неизвестно недавнее предсказание, которое мы считаем достойным веры. Согласно этому предсказанию неверные войдут в город, но в ту минуту как они поравняются с колонной Константина Великого, с неба снизойдёт ангел, вручит меч человеку низкого происхождения, который тогда будет сидеть у подножия колонны, и прикажет ему отомстить за народ Божий; тогда устрашённые турки обратятся в бегство, и их не только прогонят из Константинополя, но и оттеснят до пределов Персии. Это предсказание вполне нас успокаивает, и мы нисколько не боимся Магомета; но ты, государь, простишь нам, что мы желаем доставить честь освобождения Константинополя его вечной защитнице — Богородице. Мы пришли сюда, чтобы испросить разрешения взять Панагию из церкви Одигитрии и передать её до утра на попечение женщин нашего города. Завтра же в полдень, по твоему разрешению, государь, они соберутся в Акрополе и понесут святую Панагию на городские стены.
Старик и монахи опустились на колени.
Из-за полумрака, царившего перед алтарём, монахи не могли рассмотреть лица императора. Оно дышало злобой и презрением. Как! Они не выказали ни малейшего раскаяния, не обнаружили желание послужить на городских стенах за святую церковь, не высказали ни слова одобрения его поступкам, и это в такую минуту, когда он хотел просить у Бога ниспослания ему сил для достойной смерти за свой народ. Он бросил на них оскорблённый взгляд, и, чтобы собраться с силами для ответа, он молча отошёл шага на два и, опустившись на колени, стал молиться.
Через несколько минут он вернулся и спокойно сказал:
— Встаньте, братья, и уходите с миром. Ключарь церкви выдаст святую Панагию набожной женщине, но только помните, что если турки, привыкшие отрицать всякую добродетель в женщине, убьют хоть одну из них во время шествия с Панагией по городским стенам, то её кровь падёт не на мою голову, а на голову тех, которые вас прислали. Идите с миром...
Они удалились, и в святой Софии началась служба.
На следующее утро в десять часов наступил перерыв в бомбардировке ворот святого Романа, вероятно, для того, чтобы дать туркам минуту роздыха. Пользуясь этим, на вершине Багдадской башни показался граф Корти: он держал в руках чёрный щит, копьё со своим значком и лук.
— Берегитесь! — воскликнули его друзья. — Сейчас выпалят из большой пушки.
Корти не обратил внимания на эти слова, водрузил своё копьё и три раза протрубил. Турки дали по нему выстрел, но ядро попало в подножие башни. Когда рассеялось облако пыли, он снова затрубил. Тогда со стороны турок посыпался дождь стрел, но ни одна не попала в Корти, который спокойно сел на камень и ждал, чтобы приняли его вызов.
Наконец из отряда янычар выехал всадник в золотом вооружении и с чёрным щитом на левой руке и луком в правой. Он прямо поскакал к городской стене, а за ним раздался боевой крик янычар, понятный только одному Корти.
Они кричали: «Да здравствует падишах!» — а воин в золотом вооружении был сам Магомет.
Корти вскочил, натянул тетиву и спустил её при громком крике: «За Христа и Ирину!»
Магомет поймал на щит стрелу и с криком: «Аллах, Аллах!» — также выстрелил из лука.
В продолжение нескольких минут они менялись стрелами, пока наконец одна из них с чёрными перьями тяжело отскочила от щита султана. Он нагнулся, схватил с земли стрелу и повернул лошадь.
Пока он медленно удалялся к своему лагерю, граф Корти продолжал трубить, но, видя, что его вызова более не принимают, он спокойно сошёл с вершины башни.
