С этими словами он удалился и пошёл в свой дом. На пороге он остановился, крепко запер за собою дверь, потом прошёл в кухню, собрал в жаровню оставшиеся угли, снёс её в сени под лестницу и навалил на неё груду мебели, которую изломал на куски. Устроив большой костёр, он поставил лампу среди углей, а сам поднялся на крышу.
Вскоре до него донеслись треск горевшего дерева и удушливый запах гари. Он всё-таки не опускался вниз, пока не начал задыхаться от смрада и дыма. Тогда он быстро сбежал вниз и, отворив дверь, выскочил на улицу.
Вокруг всё спало, а ветер дул с такой силой, что старик едва держался на ногах.
— Ха, ха, ха! — произнёс он с диким торжеством. — Огонь и ветер хорошо отомстят за меня!
И он поспешно удалился по пустынной улице, направляя свои шаги к воротам святого Петра.
По дороге он время от времени останавливался и со злобной радостью смотрел на зарево, видневшееся над тем кварталом города, в котором он жил.
— Гори огонь, дуй ветер! — бормотал он про себя. — Византийские лицемеры и ханжи, вы узнаете, что Бог Израилев не терпит злодеев, обольщающих дочерей его избранного народа. Пылай огонь и пожирай этот нечестивый город! Ветер, раздувай шибче это мстящее злым людям пламя! Не жалейте никого, пусть погибнут и невинные вместе с нечестивыми!
Улицы Константинополя уже наполнялись толпами, которые в испуге безумно бегали во все стороны, оглашая воздух криками.
Князь Индии продолжал свой путь, но со злобной радостью следил за объявшей город паникой. Ничто не ускользало от его торжествующего взгляда: ни бледность испуганных лиц, ни молитвы, громко обращаемые к Влахернской Богородице, ни крики и стоны женщин и детей. Наконец он достиг гавани, отыскал свою галеру и, усевшись на палубе, приказал шкиперу как можно скорее грести к Босфору.
Полагая, что старик в испуге бежит от пожара, шкипер приказал своим гребцам налечь на вёсла, и при свете уже распространившегося по всему небу зарева галера быстро двинулась в путь.
Но ветер был так силён, что, когда она обогнула Серальский мыс, то нёсшиеся с Мраморного моря валы стали выбивать вёсла из рук гребцов. Они подняли крики, и шкипер сказал, обращаясь к князю Индии:
— Я плаваю по этим водам с детства, но никогда не видел такой ночи. Надо вернуться в гавань.
— Разве недостаточно светло?
— Свету-то слишком много, — произнёс шкипер, крестясь дрожащей рукой, — но ветер и волны...
— Пустяки. Гребите дружней, а за Скутарийскими высотами будет тише.
Шкипер удивился, что человек, обратившийся в бегство от огня, не боится бури. Но делать было нечего, он должен был повиноваться.
Когда галера пошла вдоль азиатского берега, князь приказал держать путь вверх по Босфору, к Белому замку.
Комендант замка встретил на пристани друга нового султана. Прежде чем войти в замок, старик обернулся и бросил ещё раз торжествующий взгляд на горевший Константинополь.
— Ну, огонь и ветер сделали своё дело, — промолвил он. — Так всегда небо карает обольстителей невинных девушек и гордецов, отворачивающихся от истинного Бога.
Спустя час он уже мирно спал.
Между тем во всём Константинополе был переполох. Вскоре после полуночи дежурный офицер императорской стражи разбудил Константина и даже, забыв этикет, схватил его за руку:
— Проснись, государь, проснись и спаси свою столицу: она вся в огне!..
Константин быстро оделся и прежде всего взбежал на башню Исаака. Открывшееся перед ним зрелище наполнило его душу ужасом, но он был храбрый человек и никогда в критическую минуту не терял присутствия духа. Он видел, что огонь прямо шёл на Влахерн, где, за недостатком добычи, он должен был сам собою прекратиться. Всё, что лежало на его пути, спасти было невозможно, но при энергичных усилиях легко было прекратить распространение огня направо и налево. Император приказал всем солдатам вместе с чиновниками помогать тушить огонь.
До восхода солнца он не покидал башни. На рассвете он увидел, что выгорела только линия домов от пятого холма до восточной стены дворца. Жертв пока никто не мог определить. Все предполагали, что князь Индии тоже погиб в огне.
Весть о том, что Уель, сын Иадая, умер от тяжёлых ожогов, дошла до Белого замка через несколько дней, поразила князя Индии. Неужели злая судьба, как в старину, тяготеет над ним? Неужели, в силу произнесённого против него небесного приговора, всем, близким ему, всем, которых он любил и с которыми был в дружбе или деловых отношениях, грозит рано или поздно смерть? Прежде всего погибла Лаель, потом Уель, а теперь за кем очередь?
Дом Уеля, как известно, находился против жилища князя Индии, и их отделяла только узкая улица. Вскоре огонь перебросило к нему, и хотя Уель сумел выбраться из дома, но, вспомнив о драгоценностях, оставленных князем Лаели, бросился назад в горевший дом. Драгоценности он достал и вынес на улицу, но получил такие тяжёлые ожоги, что умер на следующий день. За несколько минут до кончины он продиктовал письмо княжне Ирине, в котором просил её от своего имени и от имени князя Индии взять на себя заботу о Лаели. К письму он приложил кошелёк с драгоценными камнями.
