На Лысой горе было, как всегда, пустынно. Только впечатление это могло быть обманчивым: за тишиной и пустынностью вполне могла прятаться засада. Так думал каждый, из живущих здесь зубров старого криминального мира. Хотя кому сейчас интересны местные обитатели… Все их дела пылятся в архивах, да звучат воспоминаниями на редких общих застольях. Чаще всего, это поминки…
Ворон зашёл во двор и только захлопнул калитку, как из-за дома выбежал Волк. На этот раз он не лаял – напротив, вилял хвостом и ласково терся об ноги. То ли узнал, то ли колбасу учуял. И мать вышла на крыльцо, наверное, в окно увидела. Стала молча, сложила руки перед собой, привычно закрывая татуировку. Что-то не в духе, сразу видно…
– Привет, мам! Продуктов вот привёз…
Ворон протянул матери большую тряпичную сумку, из которой торчала палка варёной колбасы и батон белого хлеба. Но она не шевелилась, будто раздумывая: брать – не брать? Наконец, все-таки взяла.
– Спасибо! Есть будешь?
– Нет. Ел недавно.
– Как знаешь. Все равно на стол соберу, отец голодный… Захочешь, тоже чаю попьешь.
Она скрылась в доме. Отец сидел за столом, под старой яблоней, не поворачивая головы, как будто не видел гостя. Брал из стоящей перед ним тарелки спелые яблоки, резал на дольки острым самодельным ножом с наборной плексигласовой ручкой и складывал в кастрюлю. Упавшие с дерева перезрелые яблоки плавали в наполненной водой яме под водопроводным краном и лежали вокруг на земле. Сладковатый запах гниющих фруктов навевал Ворону ностальгию по беззаботному детству. Только похоже, что сегодня здесь ему рад только Волк. Да и то из-за колбасы. Ну, отец-то всегда смурной, а вот мать…
Странно… Поругались предки, что ли? Так вроде с тех пор как отец бросил пить, у них и повода не было…
Ворон подошёл к столу.
– Здравствуй, батя!
– Здорово, если не шутишь!
В глаза не смотрит, поигрывает зэковской поделкой, как будто очень занят. Ворон переставил табурет и сел напротив. Отец продолжил своё занятие, иногда отправляя ломтики не в кастрюлю, а в рот. Всем своим видом он показывал, что не собирается отвлекаться на всякие пустяки – вроде визита единственного сына, ненадолго приехавшего с чужбины.
Ворон замялся.
– Бать, тут проблема нарисовалась, я перетереть пришёл…
– О как? – картинно вскинул седые брови Егор Петрович. – А я, грешным делом, думал, что прокурорша твоя мне повестку передала! Ты же у них теперь этот… внештатный помощник! Как башляют – нормально?
– Знаешь уже?
– Да уже весь город знает! – Отец раздраженно вонзил финку в стол, прямо через клеенку. Плексигласовая рукоятка дрожала, серый клинок надрывно «пел», выдавая, что откован из рессорной стали. – Тебе обычных тёлок мало, что ли? У нас своя стая, у них – своя. Что непонятного?
– Все понятно…
– Так чего ж ты к чужим лезешь? Или «закона» нашего не знаешь?!
– Да ты послушай, прежде, чем за горло брать! – вспыхнул Ворон и, схватив за наборную рукоятку, остановил нагнетающую нервозность дрожь «пера». Гудение прекратилось, наступила тишина.
– Я же сначала не знал, кто она. А на суд пришли – глядь, а она в прокурорском мундире!
– И отгрузила Серому по полной, – кивнул Молот. – Так?
– Ну, так…
– А ты что? Порадовался?
– Что, что… Она ему приговор отменит. Все как надо сделает.
– Так вы теперь что – заодно?!
– Вроде того… Мы с ней в два ствола «кустовиков» завалили… Так что, теперь кровью повязаны…
Отец заинтересованно вскинул брови.
– Как же так вышло? Ты что, в засаде с ней сидел, что ли?
Молот еле заметно улыбнулся. Если можно назвать улыбкой прищур глаз и чуть приподнятые уголки губ. Улыбаться в привычном понимании слова он не умел.
– Бать, мне не до шуток сейчас!
– Это точно! Мне тоже не до шуток. И матери…
Молот замолчал. Настроение его менялось мгновенно. Было видно, что он встревожен и напряжённо размышляет. В тишине прошло минуты три. Ворон знал, о чем он думает. Если сына признают ссучившимся, то ответ придется держать и отцу. А может, и матери. Было слышно, как яблоко ударилось о крышу дома, скатилось по шиферу и шлёпнулось в траву.
Из дома вышла мать с подносом. Поставила на стол чайник, чашки, тарелку с бутербродами. Но не ушла, как обычно: уперла руки в бока, требовательно рассматривая провинившегося сына.
– Это ведь она, сука, меня беременную на зону отправила за соучастие! – зло сказала мать, как будто участвовала в предыдущем разговоре.
– Ее тогда еще на свете не было, – заметил Ворон.
– Какая разница! Значит, ее мамаша, или другая мусорская тварь! А ты теперь с ними снюхался!
– Дай мне с сыном поговорить! – перебил Молот.
– А меня ваши разговоры не касаются? – Мать поджала губы. – Или я так – сбоку припека?
– Твое дело третье – тебя на сходняк никто не потянет! – повысил голос отец. – Потому иди и займись своим бабьим хозяйством! А нам спокойно перетереть нужно!
– Ладно, раз я вам мешаю! – Мать резко развернулась и, не оглядываясь, ушла в дом.
– Ну, давай дальше, – кивнул Молот. – Каким боком тут кустовики появились?
