— Конечно, выживали не все дети, да и матери тоже умирали: деторождение — дело чрезвычайно опасное. У некоторых женщин умирало несколько детей, прежде чем они наконец рожали живого. Например, одна женщина потеряла пятерых, одного за другим, и последняя смерть так на нее повлияла, что ее муж испугался, как бы она не сошла с ума.
— Бедняжка… — тихо произнесла Грейс.
Вайолет продолжала:
— На следующий же день в Беркли-хаус пришла молодая незамужняя девушка. У нее не было ни родни, ни друзей, ни опекуна, и жила она в трущобах. Она совершенно ничего не приготовила к рождению ребенка и ни пенни не отложила на нужды малыша.
Вайолет вопросительно посмотрела на Грейс. У той пересохло в горле, и она молча кивнула, желая услышать продолжение истории.
— Мама боялась, что ребенок этой девушки не выживет: хоть он и родился здоровым, он слишком мало весил, и у него были кое-какие проблемы, решить которые девушка не смогла бы из-за отсутствия денег. Мама почувствовала, что если позволит девушке забрать ребенка, то тем самым фактически вынесет малышу смертный приговор. И потому… потому она совершила то, на что не имела права.
Грейс, одновременно боясь и желая услышать продолжение рассказа, тихонько вскрикнула, остановилась и повернулась лицом к Вайолет.
— Мама взяла новорожденного и отдала его женщине, потерявшей пятерых детей, — закончила Вайолет.
— Нет! — хрипло крикнула Грейс. — Ей не следовало так поступать!
— Она это понимала. Понимала, что поступает неправильно, — произнесла Вайолет, — но она говорила мне, что в тот момент такой поступок показался ей единственно верным. — Она посмотрела Грейс в глаза. — Иначе ребенок не прожил бы и нескольких месяцев.
Грейс представила себе, как бродит по холодным улицам с малышом. Ей негде уложить его спать ночью, и за целый день у нее во рту нет ни крошки хлеба.
— Но как же бедная девушка? — всхлипнув, спросила она.
— Да, как же бедная девушка? — эхом отозвалась Вайолет и вздохнула. — Мама не могла ее забыть, постоянно о ней вспоминала. Как только она узнала, что смертельно больна (несколько месяцев назад у нее обнаружили рак), то начала искать ее. — Вайолет снова посмотрела Грейс в глаза. — Она искала вас, а когда не смогла найти, заставила меня поклясться, что я продолжу поиски.
— Ей не следовало так поступать, — хриплым шепотом повторила Грейс.
— Не следовало, — согласилась Вайолет.
Они пошли дальше, достигли Рассел-сквер и повернули на улицу с привлекательными свежевыбеленными виллами, стены которых были увиты виноградом и плющом. Вайолет попросила Грейс пройти вместе с ней по узкой улочке.
— Мама знала, что не права. Но она попросила меня найти вас, все рассказать и позволить вам самой принять решение о том, как поступить. Она оставила мне признание, подписанное и засвидетельствованное, которое можно предъявить в суде. Вы можете потребовать вернуть вам ребенка, и я поклялась ей, что если вы захотите поступить именно так, то я помогу вам.
С этими словами Вайолет остановилась у железной ограды за домом, откуда было видно детскую: великолепную комнату, на стенах которой были нарисованы кораблики, на полу стояла лошадка-качалка и лежали кубики. В комнате находилась женщина — миссис Робинсон, — державшая на коленях ребенка месяцев семи от роду. Ребенок — мальчик — был красивым, пышущим здоровьем крепышом. Грейс тихонько вскрикнула и посмотрела на него с такой любовью, что казалось, она может привлечь его к себе силой своей любви.
— Я надеялась, что нам удастся его увидеть, — призналась Вайолет. — Моя мама иногда приходила сюда по утрам, чтобы посмотреть на него и убедиться, что поступила правильно. Новые родители очень любят этого ребенка, о нем прекрасно заботятся.
Грейс неожиданно расплакалась.
— Но тогда… кого же я отвезла на кладбище в Бруквуде? — в отчаянии спросила она. — Это был другой мертвый младенец?
Уголки рта мисс Вайолет приподнялись.
— Нет, — ответила она. — Буханку хлеба за пенни.
— Буханку?!
Вайолет кивнула.
— Мама говорила, что такая буханка почти идеально повторяет вес и форму младенца. — Она больше не могла сдерживаться и улыбнулась. — Так что, чей бы гроб вы ни выбрали, на пути в рай голодать ему не придется.
Повернувшись к окну в детскую, Грейс снова стала любоваться ребенком. Она и сама видела, что его очень любят, а он отвечает такой же искренней любовью.
Грейс тяжело вздохнула. В ближайшие месяцы ей будет о чем поразмыслить. Ей предстоит принять много решений: о том, где им жить, как устроить судьбу Лили, что ей теперь делать со своей жизнью, и о том, что может произойти между ней и Джеймсом. Но над этим ей долго думать не нужно.
— Я не стану забирать ребенка, — сказала Грейс, по-прежнему не сводя глаз с малыша. — Я просто не смогу так поступить.
Вайолет повернулась к ней.
— Я надеялась, что именно это вы и скажете! Но вы уверены? Вам не обязательно принимать решение прямо сейчас.
— Уверена, — кивнула Грейс. — Мне не нужно время на раздумья. Забрать его будет жестоко, ведь тогда я разобью по меньшей мере три сердца.
Вайолет со слезами на глазах взяла Грейс за руку и крепко пожала ее.
