Может быть, он пошлет своей жене анонимное письмо?
Ей оставалось только надеяться, что чувство вины, смятение и вожделение смешаются в душе мистера Джонса в такой густой суп, что в итоге он не скажет и не сделает ничего.
В полдень, сидя за вышиванием в мастерской, Мэри немного запуталась с цветом нитки и ей понадобилось задать вопрос миссис Джонс. Однако хозяйки нигде не было. Обыскав весь дом, она поднялась в хозяйскую спальню и постучала в тяжелую дверь.
Изнутри слышались какие-то странные звуки – словно билась птица, попавшая в ловушку. Мэри постучала еще раз и, не дождавшись ответа, толкнула дверь.
Миссис Джонс скорчилась на полу. Ее лицо было мокрым от пота. Мэри быстро закрыла дверь и привалилась к косяку. Хозяйка подняла голову и попыталась что-то сказать, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. Неужели она знает? О том, чем занимались Мэри Сондерс и ее муж прошлой ночью? Может быть, она нутром почувствовала измену и теперь это разрывает ей сердце?
– Вам дурно?
Молчание.
– Госпожа! Может, мне позвать миссис Эш?
Миссис Джонс яростно замотала головой. В следующее мгновение ее лицо как будто бы раскололось, как фарфоровая чаша, и из всех трещин сразу хлынули слезы.
Мэри присела рядом и попыталась поднять ее, потянуть к постели, но миссис Джонс приросла к полу, словно юбки не давали ей подняться.
– Кровь, – наконец выговорила она дрожащими мокрыми губами и повторила снова: – Кровь.
– Может быть, совсем немного, – поспешно сказала Мэри и вытащила из-под юбок ночной горшок.
На деревянном полу собралась лужица темной крови. Но в переполненном горшке плавало что-то еще. Мэри крепко прижала голову хозяйки к своему плечу, не столько ради утешения, сколько затем, чтобы не дать ей это увидеть. Миссис Джонс затряслась, словно в припадке.
«О господи, – подумала Мэри. – Неужели это сделала я?» Что, если это и есть гнев Божий? Но в таком случае он упал на неповинную голову. Она вспомнила подвал Ма Слэттери, Куколку, сжимающую ее запястья, красного червячка в помойной лохани. Но она была только рада избавиться от помехи, в то время как для миссис Джонс этот зародыш был дороже всех сокровищ на свете. Она еще крепче прижала мокрое от слез лицо к своей груди.
Миссис Джонс что-то сказала, но Мэри не разобрала слов.
– Теперь все кончено, – повторила миссис Джонс, когда она ее отпустила.
– Нет, – быстро возразила Мэри. – конечно нет. У вас еще есть время.
– Мне сорок три года, – безжизненно сказала миссис Джонс. – Я никогда не подарю мужу сына.
Пошатнувшись, она поднялась на ноги и подняла горшок. Мэри приняла его у нее из рук, как в любой другой день, но ей пришлось немного потянуть, чтобы миссис Джонс разжала пальцы.
– Я принесу воды, – сказала она, прикрыв горшок тканью. – Чтобы вымыть пол.
– Хорошо.
– Может быть, вы ляжете в постель, мадам?
Не разгибаясь, миссис Джонс вытерла лицо рукавом.
– Нет, Мэри. Слишком много работы.
Они вдруг отвернулись друг от друга, как будто чего-то устыдились.
– Мэри?
Мэри замерла у двери.
– Я рада, что ты была со мной.
Острая боль пронзила ее сердце, глаза заволокло слезами.
– Да, мадам.
– И еще. Никто не должен знать.
Мэри кивнула.
Спускаясь по лестнице, она чувствовала себя так, словно на ноги ей надели кандалы. Поравнявшись с миссис Эш, Мэри подняла горшок повыше, как будто в нем были только обычные ежедневные отправления.
В последнюю неделю мая снова похолодало, как будто год решил повернуть вспять.
С каменным лицом Дэффи сделал запись об этом необычном природном явлении на последней странице своей потрепанной, с оторванной обложкой копии «Редкостей Монмутшира» – и будь на то его воля, он никогда не поднимал бы глаз от страницы. Эби намотала на себя две одолженные у Мэри шали и ходила съежившись. Миссис Эш вставила в треснувшую раму своего окна бумагу. Для нее кружащиеся в воздухе снежинки были еще одним знаком, посланным с Небес, чтобы предостеречь грешников. Чума и казнь египетская. Пейзаж за окном будто бы полили молоком.
Мэри припомнила снежную бурю в свою первую зиму в Крысином замке, поломанные вязы в Гайд-парке, окна и двери домов, заметенные сугробами, и семью на Бэдфорд-стрит, все члены которой умерли с голоду, не дождавшись, пока их откопают. А еще запах горячих жареных каштанов, которые они с Куколкой ели, прогуливаясь вдоль замерзшего берега Темзы.
