Мистер Джонс и она по-прежнему отводили друг от друга глаза. Он еще ничего не сказал жене, в этом она была уверена, но возможно, он просто придумывал историю поправдивее. Что же касалось самой миссис Джонс, то она, несомненно, заметила бы, что с супругом происходит что-то неладное, но и сама она в эти дни передвигалась по дому словно бесплотный дух. Мэри казалось, что зима снова накрыла их всех своим ледяным покрывалом и стряхнуть его уже невозможно.
В последний вечер мая, когда мистер Джонс отправился в свой клуб, Гетта попросила мать рассказать историю о королеве.
– Но это зимняя история, милая, – возразила миссис Джонс.
– Но сейчас холодно, как зимой, – справедливо заметила Гетта и села на корточки у камина.
Миссис Джонс прикрыла уставшие глаза.
– На королеве Шотландской было черное бархатное платье, расшитое желудями из жемчуга и черного янтаря, – нараспев произнесла она.
Мэри, сидевшая рядом со штопкой в руках, одобрительно кивнула.
– На голове у нее было длинное кружевное покрывало, как у невесты, – продолжила миссис Джонс. Ей нравилось представлять себе эту картину – отчего-то это очень успокаивало.
– Белое? – спросила Гетта. Она уже устроилась на костлявых коленях миссис Эш.
– Конечно. Невесты всегда надевают белое – ты же знаешь. – Губы миссис Джонс дрогнули в улыбке. – На ногах у нее были туфельки из черной испанской кожи, шитые серебром чулки и зеленые шелковые подвязки.
– Откуда вы знаете? – вдруг спросил Дэффи.
Миссис Джонс бросила на него озадаченный взгляд.
– Я хотел сказать – как можно… как кто-то мог увидеть ее подвязки? – смущенно пояснил он.
Мэри хихикнула. Миссис Эш возмущенно кашлянула:
– Следует ли этому молодому человеку находиться среди дам!
– Он не имел в виду ничего дурного, – вступилась миссис Джонс.
– Что за непристойный вопрос! – прошипела кормилица.
– О подвязках известно всем, – торопливо пояснила миссис Джонс. – Вероятно, ее придворные дамы впоследствии все записали. – Она собралась с мыслями. – Итак. Королева встала в середине зала, и ей помогли снять платье. Она осталась в малиновой бархатной юбке и малиновом атласном лифе. А рукава у нее были красные, в тон.
– Цвета крови, – заметила Мэри.
– В самом деле. – Миссис Джонс чуть беспокойно улыбнулась. – И после того, как королева простила своего палача и заплатила ему, она взяла белый, вышитый золотом платок, и завязала себе глаза, и покрыла свои чудесные золотисто-каштановые волосы. – Она на секунду замолчала, чтобы все могли вообразить убранные под чепец медные кудри.
Миссис Эш, со Священным Писанием в руках, сделала вид, что не слушает.
– Потом она опустилась на колени. – Голос миссис Джонс обрел силу. – И спину она держала прямо, потому что была настоящей королевой. На одно мгновение она положила свои маленькие белые руки на плаху, чтобы сохранить равновесие.
– Видимо, она была вся в крови.
– Кто, Мэри?
– Плаха. После предыдущей казни.
– Может быть, ты дашь рассказать историю до конца?! – гаркнул Дэффи из своего угла.
– Не нужно, Дэффи. Что ж, я полагаю, ты права, Мэри, – должно быть, так оно и было. – Миссис Джонс подумала о кровавых пятнах, покрывающих деревянную плаху.
– А дальше, мама? – поторопила Гетта. – Что королева Мария сделала дальше?
– Ты же знаешь, – усмехнулась миссис Джонс. – Покажи нам.
Гетта соскочила с колена миссис Эш, на котором минуту назад устроилась, вытянула вперед шею и завела руки за спину.
– Именно так, – похвалила миссис Джонс. Что за умная девочка у нее растет. Нужно благодарить Господа за милость. В конце концов, она не бездетна. Многих он забрал к себе, но одну оставил.
Гетта села на пол у ее ног. Белокурый локон выбился из-под ее маленького чепчика, и, прежде чем убрать его, миссис Джонс на мгновение задержала шелковистую прядь в пальцах.
– А потом они и вправду отрубили ей голову, мама?
– Понадобилось целых три удара, – подтвердила миссис Джонс. Некоторые считали, что детей следует оберегать от подобного знания, но мир жесток, и рано или поздно им все равно придется об этом узнать. – А затем… затем случилось нечто очень странное. – Об этой подробности она совсем забыла. – Палач снял с головы чепец и поднял голову за волосы, чтобы показать всем. Но волосы вдруг остались у него в руке, а голова, подпрыгивая, покатилась по полу.
Мэри вздрогнула и отвернулась.
– У нее отвалились волосы?! – вскрикнула Гетта. – Ты никогда не рассказывала об этом раньше!
– Это был парик – разве ты не поняла,
– Я читал в одной книге, что потом они подняли голову и ее губы шевелились еще с четверть часа, – тихо сказал Дэффи. – Но никто не мог разобрать, что она говорила.
Об этом миссис Джонс еще не слышала, и образ не пришелся ей по вкусу: царственные губы, лепечущие бессмысленную чепуху.
