– У меня есть право на свободу, – тихо сказала Мэри. – Я помню, что говорится в правилах, я слышала их тысячу раз.
У смотрительницы вдруг сделались точно такие же глаза, как у Сьюзан Дигот в ту, последнюю ночь на Черинг-Кросс-Роуд. Мэри отвернулась. Она была не в силах выдержать этот взгляд. Повисла долгая тяжелая тишина. Когда сестра Батлер заговорила снова, ее голос звенел, словно натянутая струна.
– Через месяц или два, Мэри Сондерс, когда ты, истерзанная и нагая, будешь валяться на Флит-Дитч…
– Я больше не шлюха, – перебила Мэри с силой, удивившей ее саму.
Смотрительница едва заметно приподняла брови.
– Все это кончено, – почти умоляюще сказала Мэри. – Я просто хочу… лучшей жизни.
Взгляд сестры Батлер немного смягчился. Она пододвинула стул чуть ближе и облокотилась на стол.
– Мэри, – мягко сказала она. – Ты – девушка с большими способностями. Ты хорошо образованна, умна от природы, и у тебя сильная воля. Всего за два месяца ты на моих глазах превратилась в замечательную швею. Но над тобой все еще висит тень прошлого.
Мэри отвела взгляд.
– Если ты искренне хочешь исправиться и забыть о своих бывших так называемых друзьях, ты должна остаться здесь еще на некоторое время. До тех пор, пока твои прежние привычки окончательно не переломятся.
– Все уже забыто, – бросила Мэри.
Сестра Батлер грустно покачала головой:
– Пока еще нет. Ты все еще неспокойна и испорченна. Я видела, как ты берешь в руки работу, а минуту спустя бросаешь ее. Каждый раз, когда ты слышишь слово Божье, твое лицо меняется – оно закрывается, словно книга. Иногда ты говоришь неправду – взять хоть эту несусветную историю с Монмутом. Возможо, семена уже легли в почву, моя дорогая, но время урожая еще не наступило.
Мэри упрямо смотрела в стену.
– Всего несколько месяцев. – Ладонь сестры Батлер накрыла ледяные пальцы Мэри. – Чтобы подготовиться к этой самой лучшей жизни, тебе нужно остаться еще ненадолго здесь, в надежной и безгрешной…
– Я не могу. – Мэри сбросила руку смотрительницы. – Это не жизнь.
Они снова замолчали. Сестра Батлер смотрела на Мэри так, будто между ними пролегал бурный широкий поток.
– Очень хорошо, – проговорила она наконец, встала, достала большую тяжелую книгу в кожаном переплете и водрузила ее ровно в середину стола. – Значит, ты из третьих.
– Из третьих?
Смотрительница положила руки на книгу.
– С тех пор как было основано это заведение, мы приобрели некоторый опыт. И согласно ему, мы можем спасти только одну девушку из трех.
Странное, похожее на сожаление чувство кольнуло Мэри прямо в сердце.
– Но я и в самом деле хочу исправиться, – пролепетала она.
Сестра Батлер, не отвечая, раскрыла книгу – двумя руками, словно это было Священное Писание.
– Сара Шор, – тихо прочитала она. – Милостью Божьей вернулась к благочестивой жизни: получила место прачки в Глазго.
Бог в помощь Саре Шор, мрачно подумала Мэри. Должно быть, теперь у нее уже идет кровь из-под ногтей.
– Бетти Вэйл. Отослана в больницу, – пробормотала она.
Мэри прекрасно помнила Бетти – каким-то чудом ей удавалось скрывать свой живот до тех пор, пока прямо во время проповеди у нее не отошли воды. Преподобный Доддс пережил неприятнейшие минуты.
– Молл Гаттерли. Отчислена за несоблюдение правил.
Несоблюдение правил? Значит, вот как это называется. Молл угрожала младшим девочкам иголкой и требовала у них их нищенский заработок.
– Джесси Хейвуд. Милостью Божьей вернулась к благочестивой жизни. Вышла замуж за ремесленника, человека умеренного и доброго нрава. Люси Шепард. Скончалась, покаявшись перед смертью в грехах.
Скорее, скончалась, бредя о червях, вспомнила Мэри. Неужели в этой Книге судеб содержатся сведения обо всех, кто жил в Святой Магдалине, с самого дня основания приюта?
– И Мэри Сондерс, – произнесла смотрительница. Ее перо оставило на странице маленькую кляксу. – Отпущена по ее собственному желанию. Причина? – Она сухо посмотрела на Мэри.
– Не выдержала жизни в заключении, – угрюмо предложила Мэри.
Сестра Батлер помедлила, но все же записала это в свой фолиант.
– Ты уйдешь в конце этой недели.
– Нет, – выдохнула Мэри. – Сегодня.
Где-то в миле над головой с оглушительным шумом взорвалась ракета. Мэри почувствовала, как что-то дернулось в спине, в ушах хрустнуло и зачесалось. Еще одна и еще – звезды с золотыми хвостами медленно падали на землю, словно желтые осенние листья. Высоко-высоко, на стене Тауэра, бешено вертелось «огненное колесо» – будто душа грешника в аду. В небо взлетали шутихи, похожие на огненных змей; они старались убежать, скрыться в темноте, но не выдерживали и тоже взрывались, выпуская фонтаны сверкающих брызг. В воздухе висел густой белый дым, и растворенные в нем искры фейерверка казались золотым дождем.
