Леди со страусовым пером слегка склонилась над перилами галереи. На ней была темно-синяя юбка и такой же лиф, а поверх — свободное платье-полонез, из сливочного, собранного в мелкие складочки шелка. В его сиянии меркли все горевшие в церкви свечи. Волосы дамы были собраны в невероятно высокую и тяжелую прическу, украшенную цветами. Она была такой огромной, что на мгновение Мэри показалось, будто голова дамы вот-вот перевесит тело, она перекувырнется через перила и свалится вниз. Онор Бойл хохотала бы целый год не переставая. Пальцы леди, унизанные жемчужными перстнями, сжимали расшитый покров на скамье. Мэри вспомнила, что над узором из дубовых листьев трудились три «соблазненки». Они работали две недели подряд не покладая рук.
Доддс чуть ослабил черную ленту, обхватывавшую его горло, и простер руки к галерее.
— Достопочтенные попечители, то, что вы лицезреете, — это искреннее, настоящее раскаяние. Не являются ли горькие слезы этих прелестных отверженных знаком того, что они осознали всю мерзость своих преступлений?
Мэри потрясла головой. Сколько же времени она потратила зря, стоя на коленях в этой церкви, каждый божий день и дважды в день в воскресенье, — и все ради крыши над головой! Вот и теперь она сидит здесь, зажатая между глупыми хнычущими курицами, а проповедь все длится и длится, и это в самую лучшую ночь года! Мэри взглянула в западное окно. Чего бы она только не отдала, чтобы оказаться теперь в родной лондонской грязи, где фонари на улицах напоминали торжественную иллюминацию. Город вечного праздника.
Неужели она когда-то жила в этом городе? Сейчас это казалось какой-то старинной легендой. Мэри попыталась припомнить огромный купол собора Святого Павла, но воспоминания были похожи на сон. Неужели прошло меньше двух месяцев с тех пор, как она позволила запереть себя в этом курятнике?
Преподобный Доддс хлопнул ладонью по кафедре; Мэри вздрогнула и едва не потеряла равновесие, но, стиснутая с обеих сторон, она и не смогла бы упасть. Колени потеряли чувствительность, тело как будто держалось на одних фижмах. Батистовый платок в руке преподобного вздрагивал, словно белый флаг капитуляции. Его дошедшее до крайней точки возбуждение напомнило Мэри последние яростные содрогания мужчины перед тем, как излиться.
— И хотя ни леопард, ни негр не могут изменить цвет своей кожи, — вскрикнул Доддс, — каждая из вас может изменить цвет своего сердца! Прямо сейчас, в эту самую ночь. — Его голос дрогнул. — Рай находится на расстоянии вытянутой руки от вас.
Может быть, сегодня в городе даже будет какой-нибудь бунт. Канун Нового года всегда был хорошим временем для беспорядков. Мэри могла бы испачкать лицо сажей в считаные секунды. Они с Куколкой придерживались довольно широких взглядов — то есть им было все равно, кричать ли «Верните прежние цены!» или «Долой голландцев!». Они с одинаковым удовольствием нападали и на трактирщиков, чтобы те выставили народу угощение, и на домовладельцев, чтобы те зажгли свет в окнах в честь Хеллоуина. Однажды они даже вместе со всеми бежали за карманником до самого Шордитча.
Ага, вот теперь она вспомнила, где видела того блондина. Никакой он был не адвокат, а богатый торговец, коммерсант. Мэри подцепила его как раз в Шордитче; это было прошлым летом. Выражаясь по-книжному, его парус никак не хотел подниматься, и Мэри пришлось ставить его вручную. Он выплеснулся ей прямо в ладонь, а потом попытался лишить ее законного шиллинга.
— Не моя вина, что ты не можешь продержаться подольше, — отбрила Мэри.
Он швырнул ей под ноги пять пенсов и зашагал прочь, чтобы найти карету. С его панталон все еще капало семя. Мэри подождала, пока он скроется из вида, и только потом подняла из грязи монеты.
Теперь она посмотрела на него повнимательнее. Разумеется, он ни за что не узнал бы ее в этом квакерском наряде. Он был такой гладкий и лощеный; из кармана свисала золотая цепочка с брелоками, а табакерка, которую он передал даме, сидевшей рядом, была очень тонкой и изящной работы. Конечно, он и думать забыл про случай в Шордитче. Он вернулся домой, в супружескую постель, к добродетельной жене, и выбросил ее из головы. Жизнь шлюхи состоит из фрагментов чужих судеб.
Должно быть, за входной билет сегодня он заплатил в десять раз больше, чем те пять пенсов, подумала Мэри, и ей стало смешно. Но потом она вспомнила, что не увидит ни гроша из этих денег.
Преподобный Доддс приближался к развязке.
— Все, что должны сделать эти молодые девушки, — это выбрать вечную жизнь. Так выбирайте! — Он воздел руки к небу. — Делайте же свой выбор!
Сделав эффектную паузу, преподобный понюхал свою бутоньерку, как будто бы хотел освежить силы, коротко поклонился аудитории и спустился с кафедры. Раздались громкие аплодисменты.
