Но больше всего, конечно, она благодарила Создателя. Дважды в неделю она ходила в церковь, и постоянно читала Священное Писание, и удивлялась Божьей мудрости, и старалась жить по заветам Христа, и каждую ночь подолгу стояла на коленях возле кровати, пока они не становились синими. Но в такие ночи, как эта, когда лунный свет пробирался сквозь закрытые ставни, Нэнс Эш не могла не вспоминать о том, как она упустила свой единственный шанс. Как легко это случилось — словно бы ветер сдул с ветки лист; только что был — и вот уже нет. И все из-за того, что она крепко спала в ту зимнюю ночь семнадцать лет назад. Бог знает, что ей снилось. С тех пор она ни одной ночи не спала как следует и сейчас думала только об одном. Что же все-таки снилось ей тогда? Что же это был за сладкий сон, из-за которого ей так не хотелось просыпаться?
За окном стояла все такая же непроглядная тьма. Должно быть, сейчас не больше половины шестого, решила Мэри. Начался второй день ее новой жизни.
— Мэри!
Вот что ее разбудило. Ее позвали откуда-то снизу. У миссис Джонс был какой-то особенный напевный выговор — точь-в-точь как у Сьюзан Дигот, поняла вдруг Мэри. Но конечно же это была не ее мать и не ее дом. Это была ее хозяйка, и она будила свою прислугу.
В одну секунду Мэри вспомнила, что из своей собственной жизни шагнула совсем в другую, и внезапно растерялась. Она уткнулась лицом в подушку и задержала дыхание.
Чтобы напугать саму себя, она представила бесстрастное лицо Цезаря, его фиолетовые губы. Нет, в Лондоне появляться пока нельзя, это Мэри понимала хорошо.
— Мэри Сондерс!
Однажды Нэн Пуллен сказала странную вещь про свою хозяйку, ту самую, которая потом передала ее судьям. Хозяева и хозяйки — те же клиенты, только называются по-другому. Ты притворяешься, что тебе хорошо или даже что ты благодарна. Ты им служишь, но по-настоящему они тебя не знают. И нужно брать у них все, что только можешь, потому что, сколько бы они тебе ни платили, этого никогда не будет достаточно — за то, что они просят.
Она оторвалась от подушки и села. Эби лежала рядом, сложив руки на груди, неподвижная, словно надгробное изваяние, и Мэри чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она думала, что черная прислуга уже давным-давно на ногах, разжигает огонь в очаге и нагревает воду.
— Доброе утро, — осторожно сказала Мэри.
Эби молча смотрела в потолок.
— Разве ты не нужна там, внизу?
— Я болела.
Мэри вгляделась пристальнее. Ни горячки, ни потливости, ни лихорадки.
— И что же у тебя болит? — с нажимом спросила она.
— Я болела, — повторила Эби и отвернулась к окну.
Когда Мэри проходила мимо хозяйской спальни, ее окликнула миссис Джонс.
— Вам помочь одеться, мадам? — спросила она.
— О нет. — Миссис Джонс влезла в фижмы. У нее была очень тонкая талия. — Я только хотела спросить, хорошо ли тебе спалось.
— Хорошо, мадам. Кажется, Эби заболела, — ровно заметила Мэри.
— А, да. Она мне так и сказала, когда я заглянула рано утром. — Завязки фижм запутались в узел. — Она не такая крепкая, как кажется на вид.
Что, как поняла Мэри, означало — Эби бесстыжая притворщица, но сегодня хозяйке не хочется ссориться.
— Может быть, ты поможешь мне подать завтрак?
— Конечно. — Мэри ловко распутала ленты и завязала их в красивый бантик на пояснице миссис Джонс.
— О, спасибо, Мэри.
Хозяин не обратил на нее никакого внимания, словно бы она была кошкой. Это было непривычно и странно; обычно мужчины в присутствии Мэри начинали снимать с себя штаны, но мистер Джонс, наоборот, продолжил одеваться. Краем глаза Мэри заметила, как он натянул под рубахой льняные панталоны. Ей вдруг страшно, как ребенку, захотелось увидеть то, что осталось от его ноги, но культя скрывалась под широкими складками ночной рубашки. Должно быть, с хозяйством у него было все в порядке, как и у обычного мужчины, — Гетта была тому доказательством. Теперь он надел на здоровую ногу шерстяной чулок и закрепил его подвязкой над коленом. Эта единственная нога была крепкой и волосатой; интересно, хватает ли в ней силы работать за две, подумала Мэри.
Она подняла широкую черную юбку над головой миссис Джонс — прекрасный шелк-поплин, разве что немного тусклый, отметила Мэри, — и помогла хозяйке ее надеть. Потом взяла подходящие рукава и приколола их к лифу.
— О, Мэри, ты очень проворная.
— Спасибо, мадам.
