– Я разве сказал, что имею что-то против? Это был рискованный поступок, но все прошло благополучно. Да и не припомню я, чтобы Норна агитировала за массовое создание нового вида солдат. Что, кстати, звучит как неплохая идея. Как мы теперь видим, вот почему… Тогда сестра заплатила неподъемную цену. И неизвестно, чего еще ей будет стоить жизнь с последствиями своего решения. Для Настоятеля же вмешательство в суть Зоны – ересь. Но… он тоже знал, зачем это было сделано, оттого и позволил совершить столь радикальный шаг. Банальное желание изменить ход времени, течение истории… Вернуть тех, кого больше никогда не воскресить из мертвых. Или отомстить за них соразмерно тяжести потери. Поднять из пепла прежнее величие Обелиска и напомнить каждому еретику, что ждет его, если однажды найдется новый безумец, решивший покуситься на наше право сильного. В ее сердце истинная любовь Зоны. Как любит Норна каждого из ордена и Обелиск, так сама Зона благословляет всех нас. Но иногда… любовь может причинять вред, если не подчиняется рассудку.
Гарм промолчал. Боль накатывала все сильнее, но сил не оставалось, чтобы подать хоть немного признаков жизни.
– Прошу пардону, задержался, – запыхавшийся Курт забежал на арену, громыхая сложенными носилками. – Что тут у вас?
Белый свет фонарика скользнул по лицу, горячая рука коснулась кожи.
– Милостивый Обелиск! Это какого хрена оно так? – не сдержался медик. – Гарм, помогай!
Крепкие руки братьев подхватили меня и переложили на прохладный брезент.
– Курт – Корпусу! Готовьте операционную, засранцы!
Рация зашипела невнятным ответом. Замерцали перед глазами, провоцируя болезненные приступы тошноты, лампы на потолке.
Я сжалась, подтянув колени к животу, стараясь хоть как-то облегчить состояние. Чувство жжения быстро распространялось по всему пространству между ребрами и тазом. Воображение рисовало картины жуткой смерти от сжигания заживо аномалией, подсаженной в плоть.
Яркий свет ударил в глаза. Дохнуло запахом лекарств и крови. Блики солнца скользнули по предоперационной, облицованной светло-голубой плиткой. Гаал не пустил Гарма внутрь, позволив лишь переложить меня на металлическую каталку.
– Общий? – донесся откуда-то из глубины комнаты голос Курта.
– По спине, времени нет, – бросил Гаал. Облачившись в стерильную форму, он скрылся в операционной.
– За что по спине-то? Мне и так уже в пузо засадили, – вымученно улыбнулась я, подняв глаза на брата. Медик успел вымыть руки и натянуть перчатки. – Это еще что за орудие инквизиции? Деймон бы оценил.
Курт заправил шприц и присоединил к нему внушительную длинную иглу.
– Не очкуй, – подбодрил брат, зайдя за спину. Обтянутая перчаткой теплая ладонь коснулась позвоночника. Пальцы скользнули по коже, нащупывая нужный участок. – Сейчас станет полегче. Только не дергайся. Вот вообще. А то будешь вместе с Остом в железе рассекать.
– Лучше б ты молчал… – тихо произнесла я, боясь лишний раз шевельнуть даже челюстью после столь грозного предупреждения.
Все же резкий укол заставил слегка вздрогнуть, но Курт не отреагировал. Что-то звякнуло в металлическом лотке. Боль в ране начала постепенно утихать. По области живота и бедер разлилось приятное тепло, ноги медленно теряли чувствительность и контроль.
– Смотри на меня, – приказал брат, прикоснувшись к коже возле раны. – Чувствуешь что-то?
– Очень слабо. Почти нет.
Получилось наконец задышать полной грудью. Парализующая боль отступила, оставшись тревожным воспоминанием на грани сознания.
– Прекрасно. – Курт щелкнул ножницами и рассек футболку прямо по узлу, затем содрал остатки ткани. – Спокойно, дальше ужасов не будет. Мне так кажется…
– Спасибо, – слабо улыбнулась я, дыша медленно и размеренно. Медик тем временем избавил уже абсолютно парализованную нижнюю половину тела от потенциально инфицирующих элементов одежды.
– Готово? – долетел в предоперационную голос Гаала. – Заноси. Только не ногами вперед, как ты это любишь.
– Тьфу ты, дурень суеверный, – выругался Курт. Каталка плавно развернулась как положено. Брат вкатил ее в операционную и с легкостью, будто пушинку, переложил меня на стол, отгородив тело до ребер ширмой.
– Норна, слушай меня, – начал инструктаж Гаал. – Сейчас сделаю дополнительную анестезию, потом будем смотреть, что произошло внутри. Говори с нами все это время. Сигнализируй, если что-то не так. Что ж… Обелиск, направь мою руку во исцеление!
Я бросила взгляд в окно. Несмотря на середину августа, территорию вокруг Станции захватила золотая, так любимая поэтами, осень. Яркая палитра всех возможных теплых оттенков успокаивала и хоть немного, но дарила ощущение спокойствия и безопасности. Здесь, что бы ни случилось, со мной не произойдет ничего плохого. Обелиск будет милостив и примет исповедь в грехе, совершенном против воли.
