Она видела самые кончики лучей татуированного солнца сзади, у основания его шеи.
– Пойдем внутрь, – предложил он, направляя ее к обвисшей на одной петле сетчатой двери. – Там мы сможем побеседовать.
Изнутри бар оказался обшит деревянными панелями, его освещало лишь несколько тусклых оранжевых ламп. Оленьи рога всевозможных размеров и форм были развешаны по стенам, а над стойкой красовалось чучело гепарда, выглядящего так, словно он в любое мгновение готов прыгнуть. Выцветший групповой портрет с подписью «Офицеры Лосиного клуба округа Пуласки 1964-65» служил единственным, помимо них, украшением стены, представляя собой сотню лиц, сдержанно улыбающихся над светлыми галстуками-бабочками. Музыкальный автомат играл «Зигги Стардаста»[13], а пожилой бритоголовый мужчина в кожаных штанах, напевая себе под нос, танцевал в одиночестве посреди небольшой, возвышающейся над полом сцены. Не считая вошедших ребят, кроме него, в баре никого не наблюдалось.
Кэм указал на пару стульев. Потертая зеленая кожа сидений вся полопалась, выпуская наружу бежевую пену, похожую на огромные зерна попкорна. Около места, занятого парнем, уже стоял полупустой запотевший стакан со светло-коричневым напитком, разбавленным льдом.
– Что это?
– Местный самогон, – пояснил Кэм, отхлебнув глоток. – Не советую с него начинать. Я целый день здесь, – добавил он, когда она поморщилась.
– Очаровательно, – Люс теребила золотую подвеску. – Сколько тебе, семнадцать есть? И ты целый день напролет сидишь один в баре?
Он не выглядел нетрезвым, но ей не нравилась сама мысль о том, что она пришла сюда, намереваясь окончательно с ним порвать, а он, оказывается, торчит здесь весь день, уже набрался и пьян настолько, что вряд ли что-нибудь поймет. Еще девушка задумалась о том, как бы скорей вернуться в школу. Она ведь даже представления не имеет, где находится это место.
Кэм приложил ладонь к груди.
– Ох. Вот, Люс, вся прелесть отстранения от занятий состоит в том, что никто не хватится тебя на уроках. Думаю, я заслужил немного времени на то, чтобы оправиться. Послушай, что на самом деле тебя беспокоит? Это место? Или драка прошлым вечером? Или то, что нас никто не обслуживает?
На последних словах он повысил голос почти до крика, достаточно громкого, чтобы огромный, мощного телосложения бармен появился из кухонной двери в глубине бара. У него были длинные волосы с челкой, выстриженные каскадом, и татуировки в виде косичек, оплетающих руки. Казалось, он весь состоял из мышц и весил, должно быть, сотни три фунтов.
Кэм обернулся к ней и улыбнулся.
– Что будешь пить?
– Все равно, – бросила Люс. – У меня нет особых предпочтений.
– У меня на вечеринке ты пила шампанское, – вспомнил он. – Видишь, какой я внимательный?
Кэм легонько подтолкнул ее плечом.
– Лучшее шампанское, какое тут найдется, – потребовал он у бармена.
Тот запрокинул голову и ехидно-лающе расхохотался. Не удосужившись спросить у девушки документы или хотя бы присмотреться к ней внимательнее, чтобы угадать возраст, он наклонился к низенькому холодильнику со стеклянной дверцей, сдвигающейся вбок. Порылся там, звеня посудой, и после довольно продолжительных поисков вынырнул с маленькой бутылочкой «Фрейшенета»[14], выглядящей так, словно ее основание поросло чем-то оранжевым.
– Я не несу за это никакой ответственности, – сообщил он, протягивая им свою находку.
Кэм хлопнул пробкой и приподнял брови, глядя на Люс. Потом торжественно наполнил ее бокал.
– Я хотел извиниться, – начал он. – Знаю, я был несколько назойлив. Да, кроме того, это происшествие с Дэниелом вчера вечером. Ну, словом, теперь мне неловко из-за этого.
Он дождался кивка Люс, прежде чем продолжить.
– Вместо того чтобы злиться, мне бы следовало просто прислушаться к тебе. Это ведь ты меня заботишь, а не он.
Люс смотрела, как у нее в бокале всплывают пузырьки. Честно говоря, ей бы следовало признаться в том, что ее как раз заботит Дэниел, а не Кэм. Стоило бы объясниться с ним. Если он уже сожалеет о том, что не послушался ее прошлым вечером, возможно, теперь окажется внимательнее. Она приподняла бокал, чтобы отпить глоток перед тем, как начать.
– Ох, погоди.
Кэм накрыл ее руку своей.
– Не можешь же ты пить, пока не провозглашен тост.
Он поднял бокал и заглянул ей в глаза.
– Ну и каким он будет? На твой выбор.
Хлопнула сетчатая дверь, и в бар вошли двое, прежде курившие на крыльце. Тот, что повыше, с жирными черными волосами, курносым носом и очень грязными ногтями, посмотрел на Люс и направился к ребятам.
– Что празднуем? – ухмыльнулся он ей, тронув ее поднятый бокал своей стопкой.
Потом наклонился ближе, так, что она ощутила, как его бедро прижалось к ней.
– Первый выход в свет? А когда у нас комендантский час?
– Мы празднуем то, что ты прямо сейчас уберешь отсюда свою задницу, – сообщил Кэм так любезно, будто объявил, что у Люс сегодня день рождения.
Его зеленые глаза воззрились на мужчину, обнажившего в ухмылке маленькие острые зубы и даже десны.
– Отсюда, да? Только если захвачу ее с собой.
