Толстый огляделся. Позади поляна обрывалась крутым обрывом прямо в равнодушный океан. Впереди дышала и волновалась разъяренная масса зеленых аборигенов. «Что ж, – вздохнул про себя Сергей, – ты знал, чем все кончится». Толстый пробежал взглядом по красноглазым мордам, выбирая жертву и увидел, как вождь о чем-то переглядывается, будто общаясь, с тем, что со шрамом. А вот и жертва. Он. Точно. Это будет даже приятно –закончить начатое Маринкой. Воспоминание о девушке тоскливо кольнуло в сердце, но Сергей не дал себе времени мысленно оглянуться назад. Он напрягся и, сосредоточившись, потянулся воображением к избранному для финального смертельного поединка хагу. «Ко мне, иди ко мне»,– он торжествующе ухмыльнулся, видя изумление на морде меченого, который, сопротивляясь, сделал несколько неуверенных шагов. И продолжал идти, подчиняясь зову Толстого. Выкрики в голове смолкли. Толпа настороженно притихла. Зато вперед выдвинулся вождь. Сергей ощутил мощное противодействие. Меченый споткнулся, замедлился, но Толстый легко усилил внушение: опыт недавнего боя, когда нужно было отбивать многочисленные атаки хагов, яростно гипнотизирующих друзей, словно прорвал какую-то преграду в голове, даже не преграду, а границу, которая до этого блокировала возможности человеческого мозга, помноженные на способности хагов, не разрешая убивать живых. Сейчас Толстый почти с наслаждением пользовался этой огромной силой в последние минуты, как он предполагал, перед казнью. Он мог одновременно диктовать свою волю меченому, сдерживать готовых разорвать его аборигенов и приказывать молчать вождю. Тот не хотел вначале звать на помощь окружающих, думал, что справится с чужаком сам, преподаст наглядный урок власти, а потом кинет его на растерзание своему народу. Горечь первого за всю историю поражения при попытке захвата планеты, смерть старшего сына-хира, затуманили ненавистью сознание Ферра-вождя. А потом, после понимания, что чужак оказался сильнее, стало унизительно просить помощи у подчиненных. А еще спустя несколько минут Ферру уже было наплевать на подчиненных. Он понял, что сейчас потеряет и младшего сына. Что это за чудовищный пришелец с незнакомой звезды, который вывел из портала оставшихся в живых воинов? И который легко ломает сейчас его защиту? Его, самого сильного на Харанге!
Двое стояли теперь друг напротив друга, разделенные несколькими метрами, и не отрывали взгляда от обреченно приближающегося к обрыву меченого. Тому оставалось пройти еще шагов двадцать и все. Дальше – океан. «Папа… – услышал Сергей слабый голос, – папа, помоги». Ух ты, так парень, оказывается, – сын вождя? Вот почему тот так старается, весь ощетинился, иголки трепещут, глаз сверкает. Толстому стало на секунду смешно. Отличная смерть! Сам сдохнет здесь, на чужой земле, но и сына вождя с собой заберет. Так-то хаги, умойтесь! И с удвоенной энергией принялся подталкивать свою жертву к обрыву. «Остановись, чужак! Я прикажу пощадить тебя!» – Сергей отмахнулся, да ладно, зачем ему чья-то пощада? Его лишили Земли, отца, любимой, друзей, вообще всего, что составляло смысл до рокового боя. Ему подарят жизнь? А зачем ему жизнь на Харанге среди мерзких тварей? Что здесь делать? Чем заниматься? Умирать, конечно, страшно. Но вариантов нет. Нет. Толстый отрицательно качнул головой, не тратя силы на слова. Меченый подбирался к обрыву все ближе. «Прошу… у тебя будет своя пещера и слуги… не убивай сына…» Толпа качнулась вперед, словно собираясь растоптать наглого пришельца, и Толстый рассвирепел. Меченый, подчиняясь команде, почти пробежал последние шаги и остановился над обрывом, покачиваясь, на самом краю. Казалось, его удерживал только ветер, который мощно дул в сторону, противоположную океану.
… Даже сейчас, спустя год, стоя на том самом месте, вдыхая соленый ветер океана, Сергей чувствовал легкий отголосок возбуждения от того поединка.
«Хир Сэрг…– подобострастно прошелестел в голове голос одного из телохранителей, – для вас сообщение от старейшины второго Архипелага. Он просит прибыть для расследования казни одного из деревенских жителей».
Сергей ответил не сразу. Все это время, весь этот непростой год в чужом мире, он тщательно изучал хагов и теперь знал, что те преклоняются только перед властью и силой ума. Сергей выработал свой стиль поведения: неторопливо-надменный, безжалостный до жестокости к преступникам и врагам.
