Что мог знать Мани о связи между иранским мифом и историями о грехопадении Стражей, о рождении их детей нефилим и их последующей гибели в огне и воде всемирных катастроф? Он не мог не видеть удивительного сходства между рассказами о чудесном рождении Ноя и необычном появлении на свет Заля, сына Сама. В какой степени это обстоятельство повлияло на его решение назвать сыновей Семьязы Самом и Нариманом, в честь великих иранских героев? Возможно, Мани знал о независимых, ныне утерянных преданиях, связывающих дом Наримана и Сама с падением ахуров.
Ученые не могут дать ответа на эти вопросы, хотя лингвист У. Б. Хеннинг, сопоставлявший различные фрагменты текстов, связанных с именем Еноха, в переводе Мани и его последователей, сделал следующий вывод: «Перевод имени Охийя как Сам имел целью привнести мифы, связанные с этим иранским героем»{285}. Другими словами, Мани выбрал эти имена намеренно, чтобы иметь возможность вставить эти персонажи в тексты, связанные с Енохом. Но зачем?
Хеннинг также указывает, что в некоторых фрагментах манихейских вариантов этих текстов имя Сам пишется как Ш’эм{286}. Это очень любопытное наблюдение, поскольку древнееврейское слово
Самая большая загадка заключается в том, почему гигантские дети, поначалу вызывавшие ужас у родителей, затем превращались в величайших героев или мудрецов своей эпохи, примером чему могут служить судьбы Заля и Ноя. По всей вероятности, ключ к разгадке могут дать метафоры и синонимы, используемые для описания неземной внешности этих избранных. Так, например, стройность Заля сравнивалась со стройностью кипарисового дерева, а Рустам был высоким, как кипарис. Такое сравнение с кипарисом — вечнозеленым деревом с высокой темной кроной, которое когда-то в изобилии росло на склонах гор Ближнего Востока — для указания высокого роста использовалось в «Шахнаме» и раньше. Так, например, первый царь Ирана и «вселенной властелин» Каюмарс правил из своего дворца в горах, как «двухнедельный месяц, сияющий над стройным кипарисом»{287}, а царь Фаридун, который одержал победу на царем змей Заххаком, был «высоким и прекрасным, как стройный кипарис»{288}. Сходство этой метафоры и сравнения Стражей с деревьями в литературе, связанной с Енохом, явно не относится к совпадениям.
Лицо Заля называется райским и прекрасным, как солнце, а лицо его супруги Рудабы «сияет, как заря», что, по всей видимости, отражает исходившее от них сияние — точно так же лица Стражей и их потомков сравнивались с солнцем. То же самое выражение используется в «Шахнаме» для того, чтобы описать сияние, исходившее от лица Каюмарса и еще одного царя по имени Джемшид{289}. Однако в данном случае это странное явление объясняется — по словам Фирдоуси, сияние возникало из-за присутствия так называемого хварнах, или Царской Судьбы, которая также известна под названием фарр-и изади (или фарр-и яздан), что значит Слава Божья. В основе этого понятия лежит твердая вера в то, что некая божественная сущность, или проявление, может передаваться в праведном роду, избранном Ахура Маздой{290}. Эта божественная сущность позволяла Джемшиду «ковать из железа шлемы, кольчуги, блестящие доспехи, мечи и конскую броню»{291} и в то же время давала ему глубокое понимание Бога. Но самое интересное, что «с помощью божественной фарр он изготовил прекрасный трон»{292}, который с того времени стал олицетворением независимой царской власти.
Никто не знает, что такое на самом деле эта царская фарр, поскольку в одной фразе это волшебная способность обрабатывать металл, в другой это проявление самого Бога, а в третьей она выступает как средство резать твердые материалы без помощи обычных инструментов. Тем не менее одно обстоятельство не вызывает сомнений: царь не может править без Славы Божьей. Джемшид, к примеру, в конце концов утрачивает фарр, потому что «перестает верить в высшие силы и начинает считать себя единственным и самым главным правителем»{293}. Все отворачиваются от него — жрецы, армия и народ, а окружающий мир погружается в хаос и вражду, и наступает эпоха человеческой истории, когда зло в форме «злого духа», или Ангра-Майнью, получает возможность управлять судьбой человечества.
В «Авесте» Джемшид отождествляется с важным персонажем по имени Йима, «царем рая», который правил всем миром (см. главу 20). Он тоже утратил Славу Божью, на этот раз из-за того, что нашел «удовольствие в словах лжи и неправды». В результате этого греха «Слава улетела от него в облике птицы» по имени Варагна{294}.
