Какие из известных вам птиц обладают такими разнообразными способностями?
Совершенно очевидно, что такое необыкновенное существо заслуживает пристального внимания.
У меня сложилось ощущение, что этот «благородный гриф» позволит мне приблизиться к разгадке тайн, окружающих происхождение падшей расы — но только при допущении, что Симург вовсе не птица, а человек, украшенный птичьими перьями.
Оказалось, что не так уж трудно найти свидетельства того, что «мифическая птица» Симург — нянька, врач и личный советник легендарных царей Ирана — на самом деле была человеком, скрывавшимся под маской птицы. В одном из изданий «Шахнаме» примечания к рассказу о том, как огромная птица заботится о Зале на горе Албурз, объясняют, что «легенда просто имеет в виду святого отшельника в горах, который кормил и обучал бедного ребенка, брошенного отцом»{300}. Святой отшельник, притворяющийся «благородным грифом», в костюме большой птицы? Кем же был этот «святой отшельник» и какие у него были отношения с царским домом Сама и Наримана?
Другие истории, связанные с Симургом, тоже указывают на человеческое происхождение птицы. В одной из легенд, сохранившихся у мандеев, — это приверженцы необычного и очень древнего культа, распространенного среди арабов южного Ирака и изолированных общин на западе Ирана, — Симурга встречают при дворе шаха по имени Хирмиз как известного иноземного посла. Сам шах готовит трон для птицы — в данном случае женского пола — и предлагает «фрукты из горной страны», поскольку Симург «не ест мяса»{301}. Кроме того, посла развлекают песнями и танцами самые красивые девушки царства. Перед Симургом выступают и птицы — вероятно, это некий ритуальный танец, в котором танцоры украшают себя птичьими перьями. В беседах с царем Симург демонстрирует глубокие знания и богатое воображение.
Удивительная птица, которую развлекал Хирмиз, по всей вероятности, была женщиной — возможно, шаманом в костюме птицы. Я не вижу другого объяснения, если только не считать весь этот рассказ чистой аллегорией.
В другой истории из поэмы Фирдоуси «Шахнаме» Симург излечивает Рустама и его волшебного коня Рахша от смертельных ран, нанесенных героем Исфандияром. Еще раньше Исфандияр смог убить Симурга, разрубив его надвое мечом; для этого ему пришлось совершить далекое путешествие «через пустыню, долины, горы и дикие места, пока он не приблизился к Симургу»{302}.
Как и во всех предыдущих случаях, отец Рустама Заль сжег одно из перьев Симурга, и волшебная птица появилась как будто ниоткуда. Начав с животного, Симург клювом извлекает шесть стрел и залечивает раны, проведя пером по телу Рахша. Затем она принимается за Рустама — точно так же извлекает восемь стрел, отсасывает отравленную кровь и окончательно излечивает его, проведя перьями по ранам{303}.
Выздоровев, Рустам спрашивает у Симурга совета, как ему победить своего соперника Исфандияра. «Благородный гриф» уговаривает Рустама отказаться от мести, потому что Исфандияр — герой народа, к которому принадлежит Рустам, и если птица поможет Рустаму победить врага, это приведет к неминуемой гибели самого Рустама. Юноша готов принять предначертанную ему судьбу, и Симург, услышав его ответ, впадает в «глубокую задумчивость… и на некоторое время погружается в молчание»{304} — возможно, это состояние транса, в которое вводили себя шаманы примитивных культур.
Очнувшись, Симург говорит, что Рустам должен сесть на своего коня Рахша и следовать за ним. Долгое путешествие приводит их в болотистую местность, где растет волшебное дерево Казу — совсем как в видении, посетившем птицу. Симург рассказывает Рустаму, как изготовить смертельную стрелу из ветви дерева, при помощи которой юноша может убить Исфандияра, но при этом погибнет сам.
Незадолго до гибели Рустам встречается с братом Исфандияра Вашутаном. Тот спрашивает, каким образом царю удалось так быстро оправиться после смертельных ран, нанесенных лишь вчера. Рустам отвечает ему:
Теперь я полностью излечился от ран, и мой конь тоже, потому что у меня есть эликсир, который мгновенно заживляет самые глубокие раны. Но у меня не было подобных ран — стрелы Исфандияра были подобны иголкам, вонзившимся в мое тело{305}.
