— Нет-нет, никаких лестниц, — говорит наш па. — Если она глубокая, вроде этой, то мы в стены забиваем вона сколько всякого дерева, чтобы не обвалилось. И тогда уже взбираемся и спускаемся по нему. Но только вы уж не ходите туда, — добавляет он.
Но уже поздно, потому как Лайви начинает спускаться. Мне видны только ее ноги, торчащие из-под платья и нижних юбок.
— Не спускайся сюда, Лайви, — говорю я, хотя мне и хочется, чтобы она спустилась. Она спускается, цепляясь за доски, будто делала это всю жизнь. А потом она оказывается вместе со мной на гробу.
— Ну вот, — говорит она. — Ты рад меня видеть?
— Ну да.
Лайви оглядывается и ее пробирает дрожь.
— Ух, как здесь холодно. И грязища!
— А ты чего хотела? Это тебе могила — не что-нибудь.
Лайви соскребает глину с башмака о край гроба.
— А кто там?
Я пожимаю плечами.
— Откуда мне знать? Наш па, кто тут в гробу? — кричу я наверх.
— Нет, дай-ка я сама догадаюсь, — говорит Лайви. — Маленькая девочка, заболевшая пневмонией. Или человек, который утонул в одном из прудов на Хите, пытаясь спасти свою собаку. Или…
— Там старик, — говорит сверху наш па. — Естественной смертью. — Наш па любит узнавать что-нибудь про тех, кого мы хороним, обычно он делает это, слушая пришедших на похороны.
У Лайви разочарованное лицо.
— Я, пожалуй, прилягу, — говорит она.
— Не, не делай этого, — говорю я. — Тут грязно — сама ж сказала.
Она меня не слушает. Садится на крышку гроба, а потом вытягивается на ней, волоча волосы по грязи.
— Ну вот, — говорит она, скрещивая руки на груди, как у покойника. Она смотрит на небо.
Не могу поверить, что она не боится грязи. Может, она того — свихнулась?
— Не делай этого, Лайви, — говорю я. — Вставай.
Она продолжает лежать с закрытыми глазами, и я смотрю на ее лицо. Странно видеть такую красулю тут в грязи. У нее такой рот, что мне приходят на ум вишни в шоколаде — меня Мод как-то раз угостила. Интересно, у ее губ такой же вкус?
— А где Мод? — спрашиваю я, чтобы не думать об этом.
Лайви корчит гримасу, но глаза не открывает.
— Там, у библиотеки, вместе со своей матерью.
— Миссис К. вышла на улицу?
Не нужно было мне это говорить, особенно таким удивленным тоном. Лайви открывает глаза, словно покойник вдруг ожил.
— Что тебе известно о матери Мод?
— Ничего, — тут же отвечаю я. — Только то, что она болела. Больше ничего.
Я протараторил это слишком быстро. Лайви замечает это. Это удивительно, потому что обычно она не как Айви Мей, которая видит все. Но когда она захочет, то тоже замечает кой-какие вещи.
— Миссис Коулман болела, но это было больше двух месяцев назад, — говорит она. — Выглядит она действительно ужасно, но с ней еще что-то не так. Я просто знаю это. — Лайви садится. — И ты знаешь.
Я переминаюсь с ноги на ногу.
— Ничего я не знаю.
— Нет, знаешь. — Лайви улыбается. — Врать ты совсем не умеешь, Саймон. Ну, так что тебе известно о матери Мод?
— Ничего такого, о чем бы я тебе рассказал.
У Лайви довольный вид, и я жалею, что сказал ей даже это.
— Я знала, тут что-то не так, — говорит она. — И я знаю, ты мне расскажешь.
— С чего это мне тебе что-то рассказывать?
— Потому что, если расскажешь, я тебе позволю меня поцеловать.
Я смотрю на ее рот. Она только что облизнула губы, и теперь они блестят, как листья после дождя. Она меня поймала. Я подхожу к ней, но она отворачивается.
— Сначала расскажи.
Я качаю головой. Мне не нравится так говорить, но я не доверяю Лайви. Прежде чем я скажу хоть слово, я должен получить мой поцелуй.
— Я тебе скажу только после.
— Нет, поцелуй потом.
Я снова качаю головой, и Лайви видит, что я не уступлю. Она снова ложится в грязь:
— Ну, хорошо. Но я должна сделать вид, будто я Спящая Красавица, а ты — принц, который пробуждает меня.
Она закрывает глаза и опять скрещивает руки на груди, словно мертвец. Я смотрю наверх. Нашего па над могилой не видно. Он, наверно, где-то отдыхает с бутылочкой. Я не знаю, сколько еще мне будет везти, а потому быстро наклоняюсь и прижимаю рот к губам Лайви. Она лежит не двигаясь. Губы у нее мягкие. Я прикасаюсь к ним языком — вкус у них не похож на вишни в шоколаде, они соленые. Я отодвигаюсь от нее, и Лайви открывает глаза. Мы смотрим друг на друга, но ничего не говорим. Она едва заметно улыбается.
— Саймон, ну-ка, давай поторопись. Нам после этой еще одну могилу копать, — кричит вниз наш па. Он стоит наверху, заглядывая вниз, — вот-вот упадет. Не знаю, видел ли он, как мы целовались. Он ничего такого не говорит. — Вам помочь, мисси? — спрашивает он.
Я не хочу, чтобы он спускался сюда, когда тут со мной Лайви. Для троих в могиле слишком тесно.
— Не надо, — кричу я. — Я сам ей помогу.
— Я вылезу сама, как только Саймон ответит на мой вопрос, — говорит Лайви.
У нашего па такой вид, будто он сейчас спустится сюда, а потому я быстро шепчу:
— Миссис К. ходила к нашей маме.
— Это что — благотворительный визит?
— Кто сказал, что нам нужна благотворительность?
Лайви не отвечает.
— Это был деловой визит, а никакая не благотворительность.
— Твоя мать — повивальная бабка?
— Да, но…
