– Лейтенант, на первый раз хватит. Веди этого гада в камеру. Пусть идет отсюда. А мне с тобой поговорить надо. И очень серьезно!
После этих слов старшина, сидевший с невозмутимым видом в углу, безропотно встал, не дожидаясь команды Маленького. Охранник подошел к Павлу и больно стукнул его по шее:
– А ну, руки назад и пошел. На выход! Пошел!
Клюфт выдохнул с облегчением. Он ждал, что старшина начнет его дубасить и валять по полу. Но тюремщик лишь подтолкнул его в спину и вновь заорал:
– Ну что, шевелись!
Павел безропотно выполнял приказы. Когда дверь за ним захлопнулась, и он оказался в коридоре, Павел улыбнулся. Почему-то ему стало легко на душе. Он испытывал такое ощущение, будто только что сдал самый важный экзамен перед самым строгим преподавателем и теперь со спокойной душой может идти попить пива.
«Значит, и тут, в тюрьме, можно одерживать победы?! Значит, и в этих условиях человек может оставаться человеком? Превозмогая боль? А они, эти люди, так же беспомощны и могут бояться! Да, бояться беззащитного арестанта! Его воли! Не верь! Не бойся! Не проси! Как все просто! Прав был тот старик! Как все просто! Я не поверил этому Полякову! И что, он сам растерялся! Я не испугался его угроз, и что? Он даже побоялся меня избить! Я не просил пощады, и что? Они сами готовы были мне ее предложить! Они хотели мне предложить пощады! Как хотели! Но как предлагать пощады, если побежденный ее не желает? Странно? Нет! Это просто! Не верь, не бойся, не проси!» – Клюфт, мысленно рассуждая, шел по коридору.
Павел четко выбивал каблуками по каменному полу. Ему казалось, эхо отдается этими тюремными постулатами! Эхом! Раз, не верь! Два, не бойся! Три, не проси!
Он уже и не замечал, что охранник кое-как успевает за ним. Он буквально бежит по пятам, боясь крикнуть, чтобы Павел шел медленнее. И Павел не останавливается. Он не боится поднимать голову. Вот окно. И небо! Голубое небо в нем! И солнце! Вот оно слепит через мутное, давно не мытое зарешеченное стекло! Солнце светит в угрюмое помещение тюремного коридора. Павел ловит его лучи. Он даже чувствует его жар на своей одежде! Правда, это мимолетное тепло. Но все-таки тепло! Оно залетает и сюда, за эти мрачные стены! И здесь есть жизнь! Пусть и мучительная, но есть!
«Стоп! Стоп! Но как, же утверждение этого богослова! Он! Он опять приходил и сказал, он сказал, что: «Не верь, не бойся, не проси» – так совращать может дьявол! Сатана?! Сатана, выходит, так совращает, чтобы спасти? А значит, и сатана может быть хорошим в какой-то момент? Нет! Сатаны нет! Нет никого сатаны! Это миф! Обман! Зачем сатане, воплощению зла, спасать человека? Зачем?»
– Стоять, руки, лицом к стене! – завопил конвоир.
Павел, словно очнувшись, увидел, что они пришли. Железная дверь с номером сто тридцать. Камера, в которой он провел всего лишь ночь, вдруг показалась ему родным домом. Павел грустно улыбнулся.
– Ты, Андрон Кузьмич, я смотрю, боишься этого типа? Почему так нерешительно? Почему? Начало все скомкал! И в середине дал себя уводить от главной темы? А? Андрон Кузьмич, а я ведь за тебя ручался! И ручаюсь! Я ведь отстоял у начальства, чтобы ты попробовал это дело вести самостоятельно! – Поляков лениво ходил от стены к стене.
Майор попыхивал папиросой и, рассматривая носки своих сапог, мерил камерное помещение мелкими, но уверенными шагами. Он рассуждал вслух. Он даже не смотрел на вытянувшегося в струнку лейтенанта Маленького. Майор разглагольствовал и сам себе нравился. Казалось, он упивался своими словами, их значимостью. Ах, какой он мудрый и опытный! Ах, какой он строгий, но справедливый! Поляков походил в этот момент на барина, отчитывающего своего провинившегося кучера.
Лейтенант Андрон Кузьмич Маленький боялся дышать. Он прикусил губу. Пот заливал глаза, но Андрон не смел, смахнуть рукой соленые капли. Такое напряжение и волнение он испытывал, пожалуй, впервые. Сейчас, по сути, решалась его дальнейшая судьба и служебная карьера. Он, молодой и неопытный следователь НКВД, не оправдал доверия. А как он, Андрон Кузьмич Маленький, хотел этого! Как он готовился к этому экзамену! Как! Сколько стоило ему повести этот первый в своей трудовой карьере самостоятельный допрос! Первый! И впервые лично избить человека! Нет! Не просто избить!
