Вот так переворачивается жизнь. Одним, мать его, звонком или сообщением перед самым сном. Но этот хотя бы не прячется за маской друга и сокурсника. Не слушает с тобой одни и те же аудиокниги, чтобы в один прекрасный момент было легче выманить тебя на убой. Этот честен. Он знает, кто я. Я догадываюсь, кто он. Игровое поле меж нами обозначено в-белую.
Петрович таращился на меня чёрными бусинами глаз молча. То есть, он не стучал больше по столу, и будто бы даже понимал, что сейчас произошло. После этого звонка паук вдруг перестал казаться мне страшным и опасным. Потому ли, что я только что поговорил с действительно опасным субъектом?..
До меня дошло вдруг, что я даже не удосужился взять номер колдуна, чтобы тупо предупредить его или держать связь. Потренироваться в использовании Имён я тоже не успел ни минуты - меня тащили из безопасного логова, как рыбку с крючком в губе, как раз тогда, когда я меньше всего этого ожидал. Разумовский ничего не сказал о Ксении. Да ему и не требовалось. Будучи её худруком в театральной постановке, он назначил встречу у нашего с ней фонтана, а это было действенней любой из угроз.
Только вот Антон Павлович понятия не имел, что я с ним сделаю, если с пахнущей хмелем головы упадёт хотя бы один светлый волос…
Я вышел из такси за пару кварталов, чтобы до места встречи дойти пешком. На часах было около десяти вечера, и рано потемневшее небо выглядело как-то уж слишком мрачно - красивый раннелетний закат быстро сожрали сбившиеся в свору хищные тучи. Я шёл, глядел себе под ноги и старался ни о чём особо не думать. Не злиться заранее. И не накручивать лишнего. Всё ещё не кончено. Ещё ничего до толком не ясно. Да, вполне возможно, каждый шаг сейчас приближал меня к печальному исходу. А может и нет.
В одном я был уверен - встреча с Разумовским неизбежна.
Справа остался главный корпус Ксюхиного ВУЗа, похожий на какой-то громадный монумент. Фонтан был виден издалека - пара выпрыгивающих из воды медных дельфинов светилась то синим, то розовым, то вообще каким-то потусторонне-зелёным. Мне не нравилась такая подсветка. Она нисколько не подчёркивала дух старинного фонтана и казалась какой-то… неуместной что ли. Как надетая на человека сбруя.
Разумовского нигде не было. Чувствуя себя киношным героем, на которого в этот самый момент сквозь перекрестие уже наверняка пялился наёмный снайпер, я стоял посреди почти безлюдной площади и ждал. На часах было без одной минуты четверть одиннадцатого.
— Вы пунктуальны, молодой человек.
Я обернулся медленно, стараясь показать, что нисколько не удивлён фокусу с внезапным возникновением за спиной. Разумовский стоял ко мне очень близко, и я невольно отшагнул. Казалось, в прошлый раз я его совсем не рассмотрел: декан актёрки был невысок, неширок в плечах и обеими руками опирался на классическую, с округлым крюком на конце, трость светло-коричневого цвета. Этакий маленький молодящийся старичок с чёрными усиками. Живые выразительные глаза бегали по моему лицу так, словно бы я был его сыном, вынужденно оставленным в далёкой бурной юности. Одет он был снова в костюм-тройку и клетчатую старомодную кепку из драпа, которую словно бы вырезали из затасканного пальто в не особо успешном советском ателье.
— Здравствуйте, Александр, - щёгольским движением поправив аккуратные усики, Разумовский протянул мне руку.
Бояться не имело смысла. Ну что изменится, если я стану избегать в разговоре с ним даже элементарных вещей, типа рукопожатия? Да ничего! Если Разумовский решит меня устранить, он это сделает. Ну или попытается - тут как повезёт. Так просто я в любом случае не сдамся.
— Здравствуйте, Антон Павлович, - пожал протянутую руку я. Тёплую и податливую, никогда не ощущавшую вибрации работающего станка или инструмента, пластичную от сотен и сотен сыгранных ролей. - Пройдёмся? - нервничая предложил я. Перехватить инициативу очень даже не помешало бы.
— О, молодой человек! Пощадите. Я же на трёх ногах! - со смехом показал он трость и добавил чуть раздражённо: - К тому же улица, знаете ли… не располагает к серьёзной беседе. Предлагаю пройти в мою машину. Вы не против?
На чёрный бронированный “мерс” на парковке неподалёку он указал движением широким, словно бы под аплодисменты провожал кого-то за кулисы. Ну не мог я отделаться от театральных ассоциаций при виде него! Разумовский казался прямо-таки живым воплощением всего театрального! И, более того, я, как ни пытался, так и не сумел ощутить какую бы то ни было опасность от него. Впрочем, понимать, что его миролюбивость всего лишь уловка, ума мне хватало.
— Переживать не о чем, - видя моё сомнение, заверил декан. - Я даю слово, что сегодня с вами, молодой человек, ничего не случится. А своим словом, советую вам зарубить сие на носу, я крайне дорожу!
