Войдя внутрь, перед Фёдором открывалась картина: на лавочке справа перед дежурным полицейским, охранявшим вход в часть от нежелательных элементов, распологался бездомный обросший старец, потупивший голову. Три полицейских, окружив и ведя Фёдора за собой, стрелой вместе с ним прошли через металлодетектор и попали в комнату, слева которой распологался так называемый в народе "обезьянник", а справа лестница, ведущая на второй этаж. Они пошли туда. Жандармы шли как будто спеша куда-то, таща за собой уставшего Фёдора. Добравшись до второго этажа, они двинулись прямо по коридору, усеянному безмерным количеством дверей с висящими на них табличками. Они добрались до конца коридора, в предпоследнюю дверь слева. Не войдя туда, один из полицейских ушёл, второй и третий, проникнув вовнутрь этой комнаты вместе с Фёдором, заперли дверь, причём один из них встал рядом с нею. В конмнате было довольно пусто, в ней не было окон вовсе, лишь стол посередине комнаты, за которым сидел ещё один человек в полицейском форме и компьютер в углу. Один из полицейских подвёл Фёдора к столу, сидевший за которым офицер начал разговор:
–присаживайтесь, – сказал с серьёзным настроем и нахмурив брови, статный блюститель порядка напротив Фёдора.
Фёдор невольно задрожал, но быстро опомнился и, отодвинув стул, сел напротив него. После минутного напряжённого молчания, перебирая какие-то документы, полицейский заговорил.
–здравствуйте, вы особо не волнуйтесь, нам нужно уточнить парочку очень немаловажных вопросов. Вы готовы?
–возможно.
–ну, не суть. Начнём. Вы знаете Николая Ежова?
Фёдор чуть замялся.
–знаю.
–кто он вам был? Другом или, может, просто знакомый?
–однокурсник он мне, -у Фёдора начинало сбиваться дыхание и ему стало тяжко дышать.
–когда вы виделись с ним последний раз?
–в феврале, до моего исключения, -в голове Фёдора вновь начиналась путаница; смесь из тысяч мыслей старалась выйти наружу из его головы, стучась в её стенки как дикий зверь, пойманый в клетку. И тут у Фёдора начала кружиться голова. В глазах тёмная полынья распространялась по зрачку и ему уже было ничего не видно. Он упал в обморок.
Очнулся он уже в скорой помощи, одетый в кислородную маску, где врачи, окружив его, пристально следили за состоянием попавшего к ним пациента. Фёдор был в бессознательном состоянии: он не понимал, что происходит вокруг его, звуки в ушах отдавались эхом и были неразборчивы, а в глазах всё так же оставалась мутность.
Уже через пару минут скорая помощь была у ворот больницы. Врач, сидевший в машине у двери, быстро её распахнул и подхватил носилки с Фёдором, потащив их на себя. Второй врач взял носилки с другого конца и поднял их. Таким образом они спустили носилки с лежащим на них пациентом на землю и повели их в реанимацию. В этот момент Фёдор вновь впал в кому, а проснулся только лишь уже лежа в больничной палате под капельницей. Палата представляла из себя комнату с белыми стенами, тремя кроватьями и тремя тумбочками к ним. Фёдор был в палате один, оставшись наедине со своими мыслями.
–что это было? А впрочем – полная чепуха. Скоро меня запрут в темницу на долгие часы, дни, года, где я и сгнию как тухлая рыба. Что ж, за всё приходит расплата. Заслужил.
Постепенно, разговаривая сам с собой, Фёдор постепенно начинал засыпать и через пару минут рассуждений наконец уснул крепким непрерывным детским сном.
Ему приснилось как его поместили на эшафот посреди города. На казнь пришло посмотреть половина населения культурной столицы. В толпе были видны лица всех друзей, бывшей девушки, знакомых, и каждый, смотря на него призрительно с укорительным взглядом, говорил про себя про отвращение к Фёдору, про его ужасный характер и сожаление того, что они познакомились с ним вовсе. Но тут сон резко обрывается и Фёдор просыпается в холодном поту, дыша как после долгого кросса, смиренно лежа в своей койке, смотря в обветшалый потолок. На улице уже было светло, утреннее солнце билось в запотевшее окно обшарпанной старенькой больницы, пробивая стекло и освещая всю палату. Фёдор, начав крутить медленно голову из стороны в сторону, смотря по всем направлениям, которым возможно, разглядывая каждый лучик солнца, каждую пылинку, играющую на нём. Думы в эту секунду не окутывали Фёдора; он как будто больше ничего не знал прежде и ни о чём не думал. Никакая плохая мысль не смогла пробиться в его мозг. Его настроение обуяла невиданная прежде радость, а активность охватывала каждый член Фёдора: его ноги фактически буквально хотели в пляс, а руки помогать тому. Но тут в палату зашёл врач. Он смотрел на Фёдора с некоторым равнодушием и прохладой, приопустив веки чуть вниз.
–проснулись? Замечательно. Как вы себя чувствуете? – сказал громким, но монотонным голосом, будто произносивший заученный текст.
–довольно неплохо, -ответил Фёдор.
–вот и хорошо. Сейчас мне нужно вас немного обследовать. Вы лежите, а я сделаю всё необходимое.
