Стиснув зубы, Ксандр нахмурился, чтобы сосредоточиться сквозь водяной щит, закрывающий его собственные глаза. Она коснулась пальцем его щеки, и влага скользнула по его коже.
— Никогда… больше не сомневайся в том, кто ты. — Её палец скользнул к линии его подбородка, стирая слезу. — Ты… спас… её. — Изгиб её бровей углубился, и блеск снова вернулся к её глазам. К черту сухую пустоту в её резком вдохе, заставившая его вздрогнуть. — Меня. — Свет танцевал в её слезах, пока они, наконец, не стекли по её виску. — Голоса… они… исчезли. Больше нет… их… смеха.
Ксандр зарылся лицом в её волосы, потерявшись в её сладком аромате. Дом. Рай на земле. Нет необходимости возвращаться. На хрен небеса. С ней он хотел остаться.
Он отстранился от её лица.
Глаза Каринны закрыты.
— Малышка? — Он слегка встряхнул её. — Каринна, очнись. — Похлопывание по щеке не пробудило её. — Проснись, прошу.
Ксандр положил её на пол. Он упустил руку на её раны и позволил энергии, оставшейся внутри него, хлынуть в кончики его пальцев.
Тем не менее, её глаза всё ещё оставались закрытыми.
— Эй. — Он схватил её за оба плеча. — Карина проснись. Сейчас же. Проснись! — Холодные взрывы боли били в его грудь, пока он гладил её по волосам, и из-за этого грёбаных размытых пятен в его глазах было трудно её разглядеть. Он нахмурился, сморгнув водянистую пленку, и сосредоточился на её лице. Нет. Ни за что. Он сжал губы, делая долгие, прерывистые вдохи через нос. — Ты сказала мне… что Смерть упокоит только тех, кто лжёт. Ты сказала, что ещё не готова умереть, Каринна. — Подняв её к своему лицу, Ксандр поцеловал её в губы. — Так очнись же. Возвращайся ко мне.
Ни дыхания. Ни движения.
Он встал рядом с ней и тёр обеими руками голову. Взад и вперед. Шаг. Неверие.
Он повернулся к бетонной стене, размахивая кулаком. Бетонные блоки поймали первый удар, оставив зияющую дыру. Ещё одну он просверлил в деревянном шкафу, скидывая подносы с инструментами. Подобрав стулья, он швырнул их через всю комнату.
Во всем этом хаосе она ни разу не пошевелилась.
— Зачем? Зачем ты пришла сюда? — Его тело дрожало, кулаки били по вискам. — Только не ради меня!
Ксандр упал на колени и прижался лбом к её лбу.
— Не ради меня.
— Потому что она любила тебя. — От голоса Хазиеля у него перехватило дыхание.
Ксандр оторвал голову от головы Каринны и повернулся лицом к ангелу, стоявшему над безжизненным телом Слоан и гладившему её волосы.
— Ты мог спасти её. Ты позволил ей умереть. Ради меня!
— Я дал ей выбор. Я сказал ей, что один из вас умрёт. И все же она решила спасти тебя.
— А как же Он? Я так мало значу? Неужели я так сильно разочаровал Его? — слова вырвались рычанием из груди Ксандра. — Разве Его не было рядом, когда она страдала от рук этих гнилых уродов? — К чёрту неподчинение, Ксандр стиснул зубы и позволил гневу вылиться из него. — Разве Он не чувствовал её боли, как я сейчас? Почему Он позволил этому случиться? Она была невинна. Девочкой.
Сейчас она в лучшем месте. В месте без страданий.
— Она не в лучшем месте, и ты это знаешь! — Ксандр повернулся к Каринне, поглаживая её макушку. — Я пытался вылечить её. Я не смог.
— У тебя есть сила залечивать раны, Ксандр. Только Он решает, кому жить. — Пальцы сжались, Хазиель присел рядом с ним. — Однако у тебя остался шанс. Единственная жертва. — Он нахмурился, словно обеспокоенный этим. — Отдай ей свои крылья и освободи её.
— Скажи мне, Хазиель. Так пали остальные?
— Так упадёшь ты, Ксандр.
Ксандр уставился на татуировку на своём предплечье.
— Ты потерял веру. Интересно, ты стал монстром? Демоном, как они?
— Разве нет? Я мог бы легко убить её сам. Бессмертные — расходный материал, — усмехнулся Ксандр.
— Люди всегда были запретным плодом — настоящим искушением для нашего вида. Несмотря на то, что они хрупки, как осенние листья, эта черта даёт им власть. И естественным инстинктом каждого существа является уничтожение того, что может его уничтожить. — Он фыркнул. — Граница, разделяющая добро и зло, часто бывает тонка. Всё сводится к одному бескорыстному поступку. Спаси её, Ксандр. Планировал ли ты когда-нибудь признаться мне в этом или нет, ты уже пал.
Если я сделаю это, я стану её врагом. Она будет ненавидеть меня такой же яростью, какую я испытываю к другим, павшим до меня.
