В хижине сильно пахло кровью. Тряпьё, в котором лежала Гуля, пропиталось красным насквозь. Сама Гулёнка была настолько бледна, что становилось жутко. Даллас взял её невесомую холодную руку в ладони. Она заговорила слабым, неузнаваемым голосом:
— Да-лас, чую пора мне ийти к дедам. Я зна, мы там друг-друга надём. Я тя бу ждать. И снов бу такж рада с тобой, как тута. Ток сынка расти, пусь он бу такой ж вумный, как ты. Сынка расти…
Она повторяла последние слова как мантру, погружаясь в забытье. Её голос звучал всё тише, синие губы двигались всё медленнее. Наконец, она смолкла, и как бы Даллас не тормошил её, не покрывал поцелуями лицо и не тёр руки, она не очнулась.
Подошёл Старый. Он положил на грудь Гулёнки свёрток окровавленной ткани. Даллас не сразу разглядел в этом красном комке миниатюрную ручку с пальчиками. Сложно представить, что люди бывают такими крохотными. Этот маленький человек лежал молча и не шевелился.
— Шибко мал ищо. Рано вышел, не штал дыхать, — сокрушённо проговорил ведун. — Терь они вмещте у дедов.
На ватных ногах Даллас вышел из хижины. Он не замечал, куда бредёт. Отчаяние сменилось полным опустошением. Казалось, мир, наполненный раньше красками и событиями, теперь сжался в одну точку. Но эта точка перестала существовать, и вселенная лишилась смысла.
Даллас не заметил, как на дороге его перехватил Каспар, завёл в хижину, засунул в рот кусочек горького гриба, заставил разжевать и проглотить. А затем не заметил, как провалился в сон там же, где сидел.
Следующий день принёс головную боль, но она ничего не значила по сравнению с тем, что происходило внутри. Микроботы не способны лечить душевные раны, какими бы совершенными ни были технологии. Даллас смотрел на Гулю, неподвижно лежащую в той же позе, что и вчера. Только её рука прижимала к груди младенца с редкими чёрными волосами, который не прожил и дня.
Даллас боялся, что Гулю и ребёнка съедят, как тут это принято, но на этот раз охотников поживиться мясом не нашлось. Каспар взял помощников и выкопал яму в отдалении от хижин. Гулёнку и малыша запеленали чистой тканью и опустили в землю. Прежде чем засыпать могилу, соплеменники постояли вокруг. Среди них был и Даллас. Он винил себя в том, что не обратил внимания на насморк Гули. В день, когда он покидал деревню, Гулёнка весело шмыгала носом, уверяя, что заварит чай и всё сразу же пройдёт. Укорял себя Даллас и за то, что зачал ребёнка. Здесь тебе не Орион со стерильными девушками. Будь он чуть ответственнее, его любимая сейчас не лежала бы в этой яме.
Каспар вынул изо рта фигурку из зелёного в прожилках камня. Он обтёр её краем одежды и аккуратно поместил отшлифованную до блеска вещицу на саван. Такая игрушка дорого ценилась в этом мире, но Каспар сделал последний подарок малышу. Он постоял ещё немного и взялся за лопату.
Соплеменники Гули довольно спокойно относились к смерти. Слишком часто она посещала их хижины, стала привычной. Только мать Гулёнки всхлипывала, когда её единственную дочь засыпали землёй. Закончив, все вернулись к своим делам. Лишь оказавшись в одиночестве, Даллас дал волю нахлынувшим слезам.
Когда горе вылилось, в душе появилась злость. Это жители небесных городов бросили людей здесь. Они обрекли их на животное существование. Окажись поблизости медкар, и Гуля, и ребёнок остались бы живы. Но они умерли. А сколько ещё людей погибает от болезней и войн… Отсутствие цивилизации отнимает жизни. И он — единственный, кто в силах это остановить. Даллас уцепился за эту мысль, и она вытянула его из бездны отчаяния, подарила цель. И есть лишь один путь её достигнуть — вернуться на Орион.
Солнце заливало ярким светом зелёный луг с фиолетовыми вкраплениями полевых цветов. Маленькие пчёлки перелетали от бутона к бутону и собирали нектар. Если проследить за ними взглядом, видно, что они несут его в лес, где обустроили улей в дупле старой осины.
Каждая мелочь становилась близкой и подробной, если заострить на ней внимание. Дерево обросло мхом, а земля под ним укрылась прошлогодними листьями. Кое-где пробивались грибы.
Ветер шумел в плотной листве позднего лета. Верхушки деревьев колыхались волнами на зелёном океане. Казалось, этот шумный, но молчаливый лес всегда был здесь. И всегда будет. Одни деревья сменялись другими, упавшие ветви и стволы давали пищу молодой поросли. Не знал этот лес и человека с его топорами и кострами.
Звери рыскали меж деревьев, добывали еду. Вот неуклюжий медведь нашёл кусты дикой ягоды и обирает их с веток подвижными губами. На опушку прискакал светло-коричневый заяц. То и дело поднимая голову с торчащими ушами, он кормился свежей травой, не замечая, что в тени бурелома его выслеживает пара хищных глаз на рыжей морде.
— Даллас! Где ты застрял? — так хотелось посмотреть, чем закончится эта сцена, но Джефф позвал друга: — Летим к горе!
Лес отдалялся, оставаясь внизу, а горы, едва различимые в дымке, становились всё ближе. Вершины раскинулись огромной грядой, а облака царапали мягкие животы об их острые пики.
