— И их на карантинный дозор, — уверенно произнес отец Марцио.
— И дать каждому оружие! — крикнул в отчаянии Венцель Марцел.
— Если селян убедить, что они под нашей защитой, вряд ли они станут покидать дома и бежать под стены города, — разумно заметил судья.
— Вот и отправляйся сегодня же к ним. Они послушают судью.
— А может, они еще и не знают о черной смерти, — пролепетал побледневший Перкель.
— Вот еще! — разозлился Венцель Марцел. — Об этом уже знают все птицы и звери в лесу. Что же делать? Что делать? Говорите!
— Я все сказал еще вчера, — насупившись, напомнил священник.
— Что ж, если городу нужно, я готов отправиться в путь, — неожиданно смело заявил судья Перкель.
Венцель Марцел с удивлением посмотрел на городского судью и немного успокоился.
— А ты что скажешь, палач?
Гудо, не поднимая головы, долго молчал. Потом он тяжело вздохнул и произнес:
— Если ничего не сделать, то уже завтра здесь будут многие тысячи. Надеюсь, мы сможем уговорить их несколько дней пожить в повозках здесь, на поляне. А большинство мужчин все же отправить на организацию карантинов…
— Вот-вот… И пусть сразу же строят виселицы, — вставил отец Марцио.
— …Одиноких беженцев и неорганизованные толпы можно легко остановить. Если у них не найдется такой же Альберт. Но на поляну нужно пропускать только тех, на ком нет признаков болезни. Людей нужно осмотреть.
— И кто же их осмотрит? Проклятый мальчишка Хорст заперся в своем доме и слышать ничего не желает, — печально произнес бюргермейстер.
— Я осмотрю, — с натугой выдавил палач. — Мне известны признаки этой болезни.
Судья Перкель неожиданно рассмеялся.
— Чтобы они позволили осмотреть себя палачу! Бред какой-то. А еще их жены, сестры. Дети, наконец.
Палач промолчал.
— А может, выдать палача за лекаря? — тихо предложил судья Перкель.
— Нет. Им известно, кто я, — отозвался Гудо.
— Вот задача, — вздохнув, пробормотал бюргермейстер. — И что теперь делать?
— Я поговорю с этим Альбертом, — после паузы предложил отец Марцио. — Слово Церкви — важное слово. Особенно в такие трагические дни. К тому же этот осмотр и им полезен, если они хотят жить.
— Он долго не соглашался, но мне удалось убедить его. Главное, что Альберт поверил в то, что я не только отпущу невольный грех, но и сниму проклятие, если даже палач прикоснется к кому-либо из них…
— А вы, святой отец, можете снять и проклятие? — спросил Венцель Марцел, вытирая лицо. Его большой платок уже давно был пропитан потом так, что хоть выжимай.
Отец Марцио с высоты своего роста надменно посмотрел на бюргермейстера и с гордостью ответил:
— На это меня благословил сам Папа Климент. К тому же отцы святой инквизиции дали подробные инструкции.
— А кто не пожелает пройти осмотр? — поинтересовался судья Перкель.
— Альберт должен своими силами изгнать непослушных. Такие нам не нужны. Ведь все это мы делаем только для них самих. Этот купчишка меня правильно понял и согласился всю неделю провести в поле. И, конечно, организовать карантины. Вот только виселицы они строить не умеют.
— Ничего. Город заплатит цеху столяров. Они покажут и научат, — уверенно произнес Венцель Марцел. — А мне сейчас нужно вернуться в город. Предстоит тяжелый разговор с советом и лучшими людьми Витинбурга. О Господи, помоги нашему городу пережить эти ужасные времена. Палач, не подведи. В твоих руках жизнь двух тысяч жителей города. Вернее, в твоем знании и понимании. Город отблагодарит тебя, когда это все закончится. Только бы все хорошо закончилось. Стража останется. Для порядка и присмотра. И пусть не ленятся, сразу же начинают ставить этот загон для осмотра. Доски возьмут на лесопильне.
— Это долго, — сказал Гудо. — Просто нужно вкопать несколько столбов и обтянуть их полотном.
— Да, да. Все равно никто его назад не возьмет. Придется покупать. Конопляный холст подойдет. И, Гудо, отправляйся сразу на северный карантин. А ты, Патрик, на южный. И чтобы ни одна мышь не проскочила. Ни одна птица не пролетела. А то головы поснимаю…
Венцель Марцел посмотрел на палача и покраснел. Насчет голов что-то не то сказал. Но не извиняться же. Затем он махнул рукой и поплелся в город, на стенах которого уже давно стояла едва ли не половина Витинбурга.
Ближе к полудню к назначенному месту в поле двинулись первые повозки. Впереди них шел мрачный Альберт, крепко сжимая в руках огромный меч. Он сразу же направился к палачу и, посмотрев на него с ненавистью и едва разжав губы, спросил:
— Как все это будет?
Гудо сбросил с головы капюшон и уставился на купца. Тот опустил глаза и примирительно повторил:
— Как будет?
— Первыми пройдут женщины с детьми. Мужчины пусть ждут в сотне шагов. До окончания осмотра женщин ни один мужчина не должен сдвинуться с места. Кто не послушается, пусть сразу же уходит…
— Такие уже ушли. Их было более тридцати. Более тридцати сильных и здоровых мужчин. Они бы очень пригодились, — печально сказал Альберт.
— Придут другие. Их будет много. Будешь отбирать лучших и надежных. У тебя есть семья? Она здесь?
