Сперва я вынимаю из-под лямки бюстгальтера растаявший пакет со льдом. Девушка страдальчески жмурится и покусывает губу. Когда я берусь за пострадавшую руку и просовываю запястье в рукав, Слоан приглушенно стонет, и по щекам растекаются красные пятна. Я старательно натягиваю чертову рубашку, хоть и понимаю, что тем самым причиняю немалую боль. В голову лезут нехорошие мысли, что все из-за меня, – затеял дурацкую игру, ставшую причиной ее травм. Сейчас угрызения совести ни к чему, важнее другое – оказать помощь. Одной ей не справиться.
После того как я натянул рубашку на больное плечо, задача становится проще. Слоан поворачивается и сама без особых усилий просовывает вторую руку в рукав. Усевшись перед ней на корточки, я принимаюсь застегивать пуговицы.
– Спасибо, – шепчет она, прерывисто дыша. Под тонкой пленкой пота на щеках горит румянец. – Рука совсем не слушается.
– Ты молодец, – говорю я.
Продевая очередную пуговицу в отверстие, я задеваю кожу возле пупка. Не нарочно, разумеется, но раскаяния не испытываю, особенно когда чувствую бегущую под пальцами волну мурашек. Подняв голову, я замечаю, что Слоан неотрывно смотрит на меня. Я невольно перевожу взгляд ей на горло: там колотится нитка пульса. Медленно берусь за третью пуговицу, позабыв, что с ней надо делать: желание прикоснуться к женской коже и ощутить губами ее вкус затмевает все прочие мысли, укрывая их дымкой похоти. В штанах заметно тяжелеет. Я обвожу взглядом ключицы и упираюсь в холмик груди, которая вздымается от частого дыхания. Рубашка распахнута, и грудь прикрывает лишь испачканный белый лифчик.
Я замираю: мир съеживается до крохотной точки – женского соска.
С торчащей из него сережкой.
Вокруг твердого бугорка отчетливо виден контур в виде сердечка с крошечными шариками по обе стороны.
В нашу первую встречу сережки не было. Это я знаю точно. Знаю, потому что, начиная с той секунды, как Слоан вышла из ванной в доме Альберта Бриско, в мозгах у меня настойчиво билась мысль о том, что у нее торчат соски.
Я практически так и замираю с поднятыми руками, начисто потеряв дар речи. Вижу перед собой только крохотное сердечко. Во рту пересыхает, а член твердеет пуще камня.
Чары разрушает неожиданный щелчок – Слоан открывает дужки солнечных очков.
– На что уставился, красавчик? – ехидно спрашивает она.
Слоан надевает очки, подмигнув перед тем, как спрятать зеленые глаза за зеркальными линзами, затем выбирается из машины, дерзким и соблазнительным жестом одергивает рубашку, прикрывая бюстгальтер, и шагает в сторону заправки.
Как же мне не терпится отомстить ей за все издевки!
Через десять минут Слоан возвращается. Все это время я сижу с неуемным стояком, предаваясь фантазиям о том, как буду мучить ее, заставляя рассказать, почему она проколола соски. Заметив легкую ухмылку на женских губах, понимаю, что угомонить распаленный член не удастся.
– Все хорошо? – спрашивает Слоан, снимая очки и усаживаясь на пассажирское сиденье. Застегивая ремень безопасности, она перехватывает мой взгляд.
– Ага… Да. Супер.
– Точно? Может, лучше мне сесть за руль? А то ты какой-то рассеянный… Отвлечешься на что-нибудь и загонишь машину в овраг.
Бросив на нее свирепый взгляд, я завожу двигатель и дергаю за рычаг переключения передач.
– Святые угодники, дайте мне силы пережить ближайшие два часа. А потом нас с тобой ждет очень серьезный разговор.
Дорога и впрямь отнимает последние силы. До места назначения мы добираемся сущим чудом.
Подъезжая к нужному дому в Кейп-Коде, я умираю от желания глотнуть чего-нибудь крепкого, хотя на часах нет и полудня. Припарковавшись, пишу брату сообщение, но тот не отвечает – видимо, на тренировке. Синяки у Слоан налились темным, и вид у девушки донельзя усталый, но держится она молодцом, не жалуется. Я помогаю ей вылезти из машины и подняться по ступенькам бело-красного дома.
Нажимаю кнопку звонка.
Никакой реакции.
Три раза стучу кулаком.
Тишина.
– Идиот! – шиплю я. – Опять врубил «Металлику» и пошел делать свои восемь тысяч отжиманий? Мелкий засранец…
Слоан поднимает на меня взгляд – кроме боли в нем сквозит тревога. Ободряюще улыбнувшись, я целую ее в висок.
– Он знает, что мы должны приехать. Не переживай. Сейчас придет.
Я берусь за ручку двери.
Не заперто.
Шумно выдыхаю: уж кому, как не братцу, знать, чем грозит подобная беспечность.
Заходим внутрь. В доме тихо. Интерьер, надо сказать, удивляет. Не зря Лахлан называл Фионна героем мелодрам. На журнальном столике, например, лежит кружевная салфетка.
Пройдя по коридору, я заглядываю в кухню, откуда есть выход на задний двор.
– Эй, дурилка! – кричу на весь притихший дом. – Хватит прятаться!
Что-то с силой бьет меня по черепу. Перед глазами вспыхивают звезды.
– Вот тебе, мразь! – раздается женский визг.
За ним следует второй удар, но тот приходится на машинально подставленную руку. Мне удается выхватить оружие у нападавшего.
Слоан вопит на все лады: «Эй, эй, эй!», а я, перехватив дубинку, другой рукой заталкиваю девушку себе за спину.
