Впереди была лестница.
Ступени к свободе… и чистому свежему воздуху.
— Полковник Феникс! Мы здесь! — Они ждали его в темноте, под прикрытием высокой изгороди, — Суки и все остальные.
Когда Болан подошел к ним, профессор пристально всматривался в затуманенные звезды. Мысленно он снова был в 1945-м, навсегда затерявшийся в кострах истории. Его жена плакала.
— Джо, я уже и не думала, что снова тебя увижу, — пробормотала Сэнди, подходя к нему.
— Тебе бы следовало верить, — улыбнулась Суки.
Сама она хорошо знала, на что шел американский полковник. И представляла силы, на которые он мог положиться, так как ей это было знакомо! Суки посмотрела ему в глаза и задержала взгляд. Этот человек, устроивший пожар, достоин восхищения.
Это был истинный борец.
— Мне надо сделать донесение, — проворчал Болан.
Он направился к «датсуну» — мотор уже работал. Ему необходимо было связаться с Хэлом Броньолой, чтобы закрутить последний эпизод в этой войне. Кроме того, Болану не терпелось увидеться с Розой Эйприл, но для этого ему придется вернуться в Штаты. Эта мысль его возбуждала.
Палач еще раз обернулся, чтобы посмотреть, как языки пламени вырываются из окон замка. Усики бело-голубого огня бежали по деревянным плитам, изгибам крыши. Сумасшедшая мечта Яамазаки растворилась в дыму.
Пожиралась огнем.
Очищающим огнем.
Очищающим огнем справедливости.
Унылая серая громада моста была окутана утренним туманом. Плавный изгиб сооружения едва вырисовывался сквозь стену мороси и рваной мглы. При въезде на мост застыли в ожидании три автомобиля. В каждой машине сидело по три человека. Водитель невероятных размеров черного лимузина нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Дон Элбрайт, самый молодой из сотрудников Берлинского отделения ЦРУ, изнемогал от бездействия. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он гораздо моложе. И первая порция шпионской романтики, о которой он грезил так долго, пока что доставляла ему не больше удовольствия, чем топтание на автобусной остановке.
Напарник Элбрайта был на тридцать лет старше. Его темное лицо, иссеченное шрамами и морщинами, являло собой летопись его похождений, а грубая кожа напоминала стертые подошвы лакированных ботинок. Ральф Коллингсуорт знал что есть что и кто есть кто в этом мире. Возможно, это была одна из причин, по которым он занимал должность заместителя начальника Берлинского отделения. Коллингсуорт раскинулся на заднем сиденье рядом с толстым человеком, который изо всех сил старался подавить улыбку на одутловатом лице.
Прикурив от дешевой пластиковой зажигалки, Элбрайт повернулся вполоборота к сидящим сзади. Он держал сигарету в правой руке, стряхивая пепел в открытое окно. При этом туман оседал на его рукаве в виде крошечных водяных капель.
— Где же они, черт подери? Уже десять минут седьмого. Я-то надеялся, что все пройдет гладко, — обеспокоенно произнес Элбрайт.
— Не бери в голову, — сказал Коллингсуорт, стараясь успокоить молодого коллегу и не выдать при этом собственного беспокойства, зарождавшегося в глубине его души. — Знакомые штучки. Я уже был однажды на подобном торжестве, на этом же самом месте, но только сделка тогда была покрупнее.
Элбрайт вопросительно посмотрел на своего шефа.
— Абель — Пауэрс, — пояснил Коллингсуорт. — Вскоре после того, как они выстроили эту чертову стену. Мы прождали тогда полчаса, пока, наконец, не появились русские.
— КГБ живет по своим часам. Они приходят тогда когда им вздумается, преимущественно ночью, — заметил толстяк. По-английски он говорил с сильным акцентом.
Элбрайт пригляделся к болгарину и впервые заметил, что тот сильно нервничает, несмотря на улыбку, которая время от времени появлялась на его рыхлой физиономии. Это было странным. Ведь, в конце концов, этот человек ехал домой после четырех лет, проведенных в американской тюрьме. Элбрайт не знал, была ли эта нервозность характерной для толстого болгарина или его соотечественники, находившиеся в двух других машинах, вели себя так же.
Туман внезапно сменился проливным дождем. Элбрайт выкинул окурок и поднял стекло, оставив лишь небольшой проем, достаточный для проникновения в салон свежего воздуха.
— Проклятье, — пробормотал Коллингсуорт себе под нос. — Почему в такие моменты всегда идет дождь? Донни, почисти стекло, я ни черта не вижу.
Элбрайт щелкнул выключателем, и «дворники» торопливо забегали по лобовому стеклу.
— Как там? — спросил он болгарина, вглядываясь в бетонные нагромождения на противоположном берегу.
— Там, здесь… Какая разница? Немцы, они и в Африке немцы, — ответил тот, ухмыльнувшись. — Возможно, на Западе больше разнообразия. В конце концов, мне на это наплевать, я еду в Болгарию.
— Не слишком-то радуйся, приятель, — угрюмо произнес Коллингсуорт, — твои друзья из КГБ зададут тебе не одну сотню вопросов, прежде чем ты окажешься дома.
— А мне-то чего бояться? Я ничего такого не сделал, чтобы они стали меня беспокоить! — выкрикнул толстяк.
