И в то же время молодая женщина была начисто лишена сексуальности, что не без удивления отметил Болан.
Она лежала на спине поперек широкого пляжного полотенца, подсунув под голову надувную подушку, и хмуро смотрела на Болана. У ее ног сидел гигантский доберман-пинчер, похожий на тех, что он видел в доме у генерала Винтерса, и разглядывал Болана с таким же равнодушием, как и его хозяйка.
— Гром, сидеть, — лениво скомандовала она, хотя пес и без того сидел неподвижно, как сфинкс.
Затем она обратилась к Болану:
— Это частный пляж.
— Я знаю.
За исключением фуражки, он был одет так же, как и во время своего мини-круиза на борту «Безумства Тони».
Борт куртки с левой стороны заметно вздувался — там под мышкой в кобуре лежал здоровенный «отомаг», и Болан намеренно демонстрировал, что он вооружен.
Она посмотрела на него с некоторым интересом.
— Я могла бы подать на вас в суд за незаконное вторжение в частное владение, — заявила жена Максвелла Торнтона Палачу.
— Я это как-нибудь переживу.
Миссис Торнтон выпрямилась, отчего ее восхитительные груди соблазнительно качнулись, наклонилась вперед и погладила черного пса.
— Гром — мой телохранитель, — скучным голосом произнесла она. — Одно мое слово, и он вцепится вам в горло.
Ее подчеркнутое безразличие не могло обмануть Мака — она боялась. Болан сразу же понял это, так как собака напряглась и едва сдерживалась, чтобы не броситься на него. Сторожевой пес чувствовал малейшие изменения в настроении своей хозяйки.
— Гром, должно быть, превосходный охранник, — сказал он. — Очень жаль…
Собака привстала, подобрав под себя лапы, в ее раскрытой пасти устрашающе сверкнули огромные клыки.
Наступило молчание, потом любопытство пересилило испуг, и женщина спросила:
— Почему жаль?
— Жаль, что псы Хоули оказались не столь хороши.
На это замечание миссис Торнтон отреагировала мгновенно. Резким толчком руки она послала собаку вперед и крикнула:
— Гром,
Условный рефлекс зверюги сработал точно в соответствии с учением Павлова. Лапы пса распрямились, как стальные пружины, отбрасывая назад кучу мелкого песка. В неудержимом прыжке мощное тело животного взвилось в воздухе, из раскрытой пасти вырвался устрашающий рык, чудовищные клыки готовы были вот-вот сомкнуться на слабой, податливой человеческой плоти.
Невозможно воссоздать на киноэкране атакующую ярость настоящей сторожевой собаки, приученной убивать. Псов в Голливуде специально дрессируют для того, чтобы они лишь имитировали нападение; их ни за что не заставишь проявить истинную ярость и неслыханную свирепость дрессированного хищника, услышавшего приказ: убей!
Эти животные не трутся о ноги, не покусывают вяло запястье, оказавшееся у них в пасти. Они словно взрываются, моментально превращаясь в свирепый ураган, разрывая на части все, что оказывает сопротивление их клыкам и когтям. Без оружия лишь немногие могут устоять перед этим бешеным напором.
Мак Болан принадлежал как раз к такой категории людей.
Палач предвидел атаку и был готов к ней. Развернувшись, он отскочил в сторону, и его движение совпало с прыжком собаки. Мак слегка присел и изо всех сил ударил пса кулаком в горло. За первым ударом тут же последовал другой — коленом в живот. Доберман взвизгнул, упал на задние лапы и жалобно заскулил.
Таким образом, нашла решение старая задача о столкновении непреодолимой силы и несокрушимого препятствия. И препятствие выдержало.
Доберман-пинчер поджал лапы и рухнул на песок, бессильно опустив голову. Его распластанное на песке тело била икота, чередовавшаяся с рвотой. Бока пса судорожно вздымались и опадали — постепенно он восстанавливал нарушенное дыхание.
Болан вытащил «отомаг» из кобуры и приставил его ствол к голове собаки.
— Позовите пса, — приказал он.
Все произошло так быстро, что женщина даже не успела опустить руку, снятую с загривка собаки. Миссис Торнтон не моргнув глазом негромко скомандовала:
— Гром, к ноге.
Огромный пес, казалось, благодарил хозяйку за то, что она избавила его от необходимости убить пришельца. Повизгивая, он пополз к ней, вывалив длинный красный язык, с которого капала слюна.
Болан сунул пистолет в кобуру, опустился на колени рядом с собакой и принялся массировать ей шею и грудь, которую все еще сотрясала крупная дрожь.
Тусклый взгляд Марши Торнтон оживился. Она по-новому посмотрела на рослого мужчину, ласково поглаживающего страдающее животное, и в ее миндалевидных глазах вспыхнули добрые, по-человечески теплые огоньки.
— Если бы я этого не видела сама, никогда бы не поверила, — прошептала она. — Меня уверяли, будто Гром может защитить меня даже от гризли.
— И он это сделает, — подтвердил Болан.
Рукав его куртки был разорван, а из глубокой царапины на руке сочилась кровь. Пес все-таки успел зацепить его.
Молодая женщина медленно встала.
— Пойдемте в дом, — пригласила она. — Я промою вам рану.
