Татум выпрямился и вздохнул — он был сражен наповал. Капитан понял, что ничего не добьется, если будет и дальше приставать к одуревшему полицейскому. Административная косность одержала верх. Немного успокоившись, он не без горечи в голосе сказал дежурному:
— Ладно, Том. Можешь доложить начальнику КПЗ, что для беспокойства нет причин и что у тебя есть расписки на отсутствующего заключенного. А когда того привезут в морг, ты наклеишь их ему на лоб!
— Но я же не нарушил процедуру, — пробубнил дежурный. — Откуда мне знать, кто пришел за заключенным? Я же не могу знать всех полицейских Сан-Диего в лицо. Есть…
— Зато я знаю, сколько человек у нас служит, — усмехнулся Татум. — Слушай меня внимательно. Ты останешься на службе, пока сам шеф не прикажет тебе выметаться отсюда. Понятно? Ты не пойдешь домой и даже в сортир не отлучишься. Будешь видеться и разговаривать только с теми, у кого на рубашке висит полицейская бляха. И советую тебе знать в лицо и по имени всех тех, с кем ты захочешь поздороваться. Ты хорошо меня понял?
Униженный полицейский молча кивнул.
До сих пор Карл Лайонс держался в стороне, и гром и молнии, которые метал Татум, пока пролетали мимо него. Но неожиданно капитан вспомнил про своего советника.
— Не вы ли мне говорили, что Болан никогда не идет на безрассудный риск? — набросился он на Карла. — Если это так, то как тогда назвать его выходку? Это самая смелая и дерзкая операция, какую я когда-либо видел!
Лайонс пожал плечами и опустил глаза: ему были понятны чувства, обуревавшие капитана. И он знал также, что часто под дубленой шкурой старых полицейских прячется чистая нежная душа.
— Я забыл вам сказать, — признался он, — что иногда Болан изобретает такие тактические ходы, которые не укладываются в общепринятую схему. Не знаю, что вам ответить, Джон. Просто не знаю.
— Ну что ж, значит, мне не остается ничего другого, как полностью брать дело в свои руки. Может быть, случится нечто такое, что… Какой кошмар! До сих пор не могу поверить. Как им объяснить… Адвокатам, окружному прокурору, судьям, что человек, взятый под стражу ради «общественного блага», был средь бела дня похищен убийцей…
— Мне кажется, — спокойно ответил Лайонс, — вы делаете как раз то, что нужно. Постарайтесь убедить их набраться терпения. Может быть…
— Что может быть? — спросил капитан, цепляясь за малейшую надежду.
— Не знаю. Возможно, произойдет что-нибудь важное.
— Если Тони «Опасность» найдут мертвым… Единственная молитва, которую я знаю, Лайонс, — это «Отче наш». Но мне кажется, что в данной ситуации она неуместна.
Бедный капитан принимал случившееся чересчур близко к сердцу.
Карл Лайонс прекрасно понимал его. Можно всю жизнь заниматься своим делом, трудиться до седьмого пота, всецело отдаваясь работе, но на вас обратят внимание только тогда, когда вы допустите оплошность. Да, он хорошо понимал капитана.
Примчался заместитель начальника полиции, а вскоре прибыл и сам шеф.
В управление полиции попытался проникнуть репортер из «Сан-Диего Юнион», который, должно быть, пронюхал о важных событиях. Он оказался чересчур назойливым, и его пришлось без особых церемоний выставить за дверь, наградив напоследок крепким пинком под зад.
За закрытыми дверями толпились адвокаты Люкази и во всю глотку орали, требуя немедленных объяснений.
Через двадцать минут после похищения у дежурного зазвонил телефон. Полицейский снял трубку, а потом спросил, обращаясь к присутствующим в оперативном зале:
— Есть здесь сержант Лайонс?
Странно. Кто
— Теперь молитесь, — бросил он Татуму и протянул руку к трубке.
Звонил, конечно же, Болан. В его голосе звучало напряжение.
— Лайонс, Тони «Опасность» у меня, — без всяких преамбул сказал он.
Лайонс бросил взгляд на Татума и ответил:
— Вы знаете, как взяться за дело, не так ли? Полагаю, вы будете действовать решительно.
— Скажите своим приятелям, чтобы они не беспокоились. Я позабочусь об их заключенном. Я просто одолжил его, вот и все.
— Скажите им об этом сами. Они…
— Нет, подождите, Лайонс. Я вот-вот уеду отсюда, но, прежде всего, я должен кое-что сделать. Поскольку вы здесь…
Карл Лайонс засмеялся.
— Но вы же знаете, что я не могу.
— На этот раз сможете. Выслушайте меня, по крайней мере.
— Я хочу, Мак, чтобы в нашем разговоре принял участие еще один человек — капитан Татум, начальник отдела по борьбе с особо опасными преступлениями. Это славный человек, я за него ручаюсь.
Татум уже ждал около второго аппарата и, поймав взгляд Лайонса, снял трубку.
— Говорит капитан Татум, отдел по борьбе с особо опасными преступлениями, — представился он. — Мак Болан, это вы?
Услышав в трубке ровный стальной голос, капитан поднял глаза на Лайонса. Странное выражение появилось на лице Татума — смесь искреннего почтения и восхищения. Татум уважал сильных людей, независимо от того, по какую сторону закона они находились.
