Вместе с тем, в материалах уголовного дела содержится достаточно данных и доказательств, что осужденные Абакумов, Леонов, Лихачев, Комаров и Броверман, будучи должностными лицами в Народном комиссариате, а затем в Министерстве государственной безопасности СССР, на протяжении длительного времени систематически злоупотребляли властью и превышали ее, что повлекло за собой наступление особо тяжких подследствий: применение к арестованным физических мер воздействия, фальсификацию уголовных дел и смерть сотен невиновных людей. Эти действия осужденных представляли собой воинское должностное преступление и подлежали квалификации по статье 193 – 17 п. «б» УК РСФСР тех лет.
Мнение К. Столярова о несовершенстве действующих законов, о воинских преступлениях и, в частности, об уголовной ответственности военнослужащих за неповиновение или иное неисполнение приказа начальника не вызывает у меня принципиальных возражений. Упомянутые нормы действительно должным образом не регулируют уголовную ответственность за выполнение незаконных приказов, вследствие чего Прокуратура СССР внесла свои предложения об их уточнении в новых Основах уголовного законодательства Союза ССР. Однако наше заключение о виновности Абакумова и других в злоупотреблениях и превышении власти не имеет непосредственного отношения к дискуссиям вокруг теории и практики оценки незаконного приказа. Абакумов и некоторые его подчиненные совершили нарушения при производстве дознания и предварительного следствия, то есть в сфере судопроизводства, где нет места приказу и должен властвовать только закон.
Шифротелеграммой от 10 января 1939 года, цитированной выше, пытки и истязания подследственных Сталин санкционировал от имени ЦК ВКП(б), а никакая партия и ее высший орган не правомочны подменять законодателя. Работник органов правопорядка любого ранга, независимо от собственных убеждений и партийной принадлежности, обязан руководствоваться исключительно законом и несет индивидуальную ответственность за его нарушение. Это принципиальное положение содержалось в законодательстве того периода, подтверждено ныне действующим и остается актуальным.
Таким образом, я как заместитель Генерального прокурора СССР счел своим долгом подготовить надзорный протест в Верховный суд СССР и поставить вопрос об отмене приговора от
19 декабря 1954 года и переквалификации действий Абакумова, Леонова, Лихачева, Комарова и Бровермана на статью 193 – 17 п. «б» УК РСФСР (в редакции 1926 года). Уголовное дело в отношении Ивана Александровича Чернова должно быть прекращено в связи с отсутствием в его действиях состава преступления.
Это позиция прокурора, а окончательное решение за высшей судебной инстанцией страны.
Документальную повесть «Генерал–полковник Абакумов» под заголовком «Голгофа» впервые опубликовали весной 1991 года, когда Верховный суд СССР еще не вынес определения по делу Абакумова. Но, подчеркиваю, к этому времени между руководством высшей судебной инстанции и Прокуратурой СССР была достигнута принципиальная договоренность об удовлетворении надзорного протеста, чему я явился невольным свидетелем. Все вроде бы сводилось к процедурным формальностям, однако жизнь показала, что это далеко не так.
Как же развернулись события вокруг дела Абакумова на протяжении последующих лет?
Для начала надзорный протест, подготовленный А. Катусевым и подписанный Генеральным прокурором СССР Н. Трубиным, возвратили с Поварской улицы обратно на Пушкинскую по основаниям, скажем так, сугубо технологического характера: коль скоро Чернов подлежит полной реабилитации, тогда как Абакумов и другие осужденные — только переквалификации ими содеянного, надо, мол, представить на рассмотрение не один общий, а два раздельных документа.
Сказано — сделано: из ранее составленного протеста изъяли все, так или иначе связанное с Черновым, и дополнительно подготовили прокурорское заключение по вновь открывшимся обстоятельствам в деле Чернова.
