– Так я и не спорю, – Трасси забрала у парня пустую тарелку. – Но мне кажется, что болен он не настолько серьезно, чтобы так уж о нем волноваться. Да и помочь ты ему все равно ничем не сможешь. Чем тут без толку сидеть, лучше приходи чай пить, пока он не остыл. А если повезет, то потом отец, быть может, тебе еще разок порулить даст. Мы же не машины, не железные, нам иногда сменяться и отдыхать надо. Еще одна пара рук в кабине всегда пригодится.
В тот день «Хоррам» мчал по пескам до самой ночи. И Лажонн, действительно, позволил Вальхему какое-то время постоять за штурвалом, предварительно взяв с него обещание больше не лихачить.
К вечеру окружающий пейзаж начал понемногу меняться, и среди дюн начали все чаще проступать обтесанные ветром каменные уступы. Маневрирование между ними требовало немалой осторожности, и даже старый капитан, проезжавший этим маршрутом уже бессчетное число раз, был вынужден сбавить ход. В этих краях не существовало какого-то неизменного безопасного «фарватера», поскольку текучие пески то заметали одни скалы, то оголяли другие, из-за чего казалось бы давно знакомая дорога всякий раз выглядела по-другому и не позволяла расслабиться ни на секунду.
Вальхем время от времени спускался в трюм, чтобы проведать своего друга, но Аврум оставался по-прежнему молчаливым и неподвижным, да и выглядел он все так же. Разве что источаемый им жар чуть спал, хотя и оставался все еще ощутимым.
С наступлением темноты Лажонн все же был вынужден остановить эшелон, поскольку лавировать промеж скал, которых желтые лучи фонарей выхватывали из мрака буквально в считанных метрах перед отвалом, стало реально опасно. Да и спится лучше, когда кровать под тобой не раскачивается и не подпрыгивает на ухабах, а стены не содрогаются от грохота молотящих шатунов.
После незатейливого ужина команда «Хоррама» разбрелась по каютам, и в коридорах эшелона все стихло, оставив лишь потрескивание остывающего металла.
И только в темноте трюма продолжалась невидимая постороннему наблюдателю активность, которая уже близилась к своему завершению.
Спустя какое-то время темная громада пошевелилась, поднявшись на лапы. С легким шелестом тело Аврума покрылось плотной защитной чешуей. Чуть погодя черная броня на его боках разошлась в стороны, выпустив наружу два оплетенных лиловыми электрическими разрядами копья. Послышался нарастающий свист и разряды замельтешили чаще, слившись в единый сияющий кокон. Миг – и свечение погасло, а блестящие копья вновь скрылись под чешуйчатой шкурой. На смену им из загривка Аврума выдвинулся тонкий длинный ствол, совершивший несколько поворотов из стороны в сторону, после чего также вернувшийся на место.
Аврум продолжал инспектировать свой арсенал. Одно оружие сменяло другое, и их ассортимент казался поистине бесконечным. В теле темного монстра открывались все новые и новые ниши, буквально нашпигованные инструментами разрушения и убийства. Располагая такой мощью, он вполне мог в одиночку уничтожать целые армии, стирать с лица земли укрепленные города и уверенно противостоять даже самым сильным противникам.
Аврум полностью восстановился и был готов вернуться к выполнению поставленных перед ним задач. Но сперва следовало уладить одну небольшую проблему…
Он поднял перед собой правую лапу, из которой выскользнуло длинное тонкое лезвие. Некоторое время Аврум задумчиво на него смотрел, после чего убрал клинок обратно, осторожно открыл погрузочный люк и черной бесшумной тенью выскользнул в густую темноту ночи.
* * *
Лорд Голстейн провел рукой по поручням, смахнув с них капли утренней росы, и впился взглядом в горизонт, где в туманной дымке уже проступили далекие шпили дворцовых башен Кверенса.
Пожалуй впервые за всю его долгую жизнь возвращение в родной город не придавало ему ни капли оптимизма. Генералу нестерпимо хотелось замедлить бег эшелона, а то и вовсе его остановить или же перенаправить в какой-нибудь другой город. Но он сам отдал капитану Креллу четкий приказ, отступать от которого было уже поздно.
Уже вторые сутки Правительственный Эшелон… по крайней мере то, что от него осталось, без остановок гнал через пустыню к столице Империи. Следовало как можно скорее сообщить Братьям о том, что случилось в Цигбеле.
Вот только доклад Голстейна, как ни пытайся его приукрасить, неизбежно будет выглядеть как констатация его полнейшего провала. Да и докладывать монархам ему придется в далеко не самом лучшем виде, что только усилит ощущение катастрофы.
Из-за того, что почти все бытовые удобства остались во второй секции эшелона, которую пришлось экстренно отцепить, жизнь на борту превратилась в самый настоящий ад, грязный, голодный и вонючий.
Из еды экипажу остались только сухари и консервы, которые даже негде было толком разогреть, а воду приходилось набирать из технического бака и пить ее прямо такой, чуть теплой, внутренне молясь, чтобы по итогу не подхватить холеру или тиф.
