Палеолит СССР полностью

Н.Н. Гурина считает, что истоки северо-западного свидера (по индустрии стоянки оз. Свитязь) следует искать к юго-востоку, в позднепалеолитических индустриях Костенковско-Борщевского района. В качестве возможных конкретных прототипов назывались Костенки 4 (Гурина Н.Н., 1960, с. 136) и Борщево 2 (Гурина Н.Н., 1965, с. 200). По нашему мнению (в этом мы согласны с Л.В. Кольцовым — 1977, с. 87), сходство между этими индустриями носит слишком общий, слишком расплывчатый характер, чтобы говорить о генетических связях. Типы острий, в которых можно усмотреть известное сходство со свидерскими наконечниками (не меньшее, чем в борщевских), возникают чрезвычайно рано — в раннеосташковское и даже в молого-шекснинское время, причем в разнокультурных индустриях (например, наконечники с черешком или боковой выемкой из нижнего слоя Костенок 21, микроострия с вентральной плоской ретушью на концах из слоев X–VII стоянки Молодова 5). Еще шире временные, пространственные и культурные границы распространения иных орудий, упоминаемых Н.Н. Гуриной без указания на конкретные типы: «скребки на правильных ножевидных пластинках, острия с резцовыми сколами, пластинки со срезанным краем, пластинки с притупленной спинкой, долотовидные орудия» (Гурина Н.Н., 1960, с. 136). Наконец, хронологический разрыв между раннеосташковской стоянкой Костенки 4 и позднеледниковой стоянкой у оз. Свитязь слишком велик для убедительных генетических построений. Мы полагаем, что возраст стоянки Борщево 2 также значительно древнее, чем это обычно считается. Таким образом, решение вопроса о происхождении свидерской культуры на северо-западе Русской равнины — дело будущего.

В заключение отметим, что многие из принятых здесь построений с накоплением материала должны будут существенно уточняться, а, может быть, и изменяться. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, требующие таких уточнений.

Характеризуя в целом палеолитическую культуру Русской равнины на последнем этапе позднего палеолита (в позднеледниковье), отметим следующее. На юго-западе продолжало существовать автохтонное население, сохранившее в основных чертах прежний оседлый образ жизни (характеристика культурных слоев, остатков жилищ, где их удалось обнаружить, основной состав кремневого и костяного инвентаря не меняются), а также ряд общерегиональных, межкультурных традиций в каменных индустриях, позволяющих говорить о наличии здесь в течение всей эпохи позднего палеолита особой историко-культурной области. В районе Верхнего Среднего Поднепровья и Среднего Дона мы не можем сказать что-либо определенное об изменении материальной культуры на заключительном этапе позднего палеолита, так как там, по нашему мнению, трудно выделить стоянки, достоверно относящиеся к этому периоду. Если мнение большинства исследователей (мнение, с которым мы не согласны) о позднеледниковом возрасте таких стоянок, как Тимоновка, Борщево 2, Костенки 3 (т. е. верхний культурный слой Костенок 21) и соответственно Костенки 2, будет окончательно доказано, можно будет говорить о том, что в данных районах население, ведущее оседлый образ жизни, жившее в поселках со сложными долговременными костно-земляными жилищами и хозяйственными сооружениями, сохранило свой уклад, по крайней мере, до начала позднеледниковья. По нашим же представлениям — отметим еще раз — это население существовало здесь лишь в раннеосташковское время, до наступления климатического минимума осташковского похолодания.

В других районах Русской равнины, где выделяются группы позднеледниковых стоянок (северо-запад Русской равнины, район Днепровских порогов), по характеру культурных слоев можно предполагать иной хозяйственный уклад. Вместо оседлого населения, оставившего долговременные поселки, здесь в это время распространяются группы бродячих охотников, оставившие кратковременные стойбища. Исчезают замечательные произведения искусства, кремневый и костяной инвентарь становится беднее по количеству технико-морфологических групп и в то же время стандартнее по формам. Довольно отчетливо прослеживается уменьшение размеров кремневых орудий.