Палеолит СССР полностью

2. На площади поселений фигурки женщин встречаются как в специальных ямках-хранилищах, таки в самом культурном слое, зачастую в разбитом виде (мергелевые статуэтки). Вероятно, изготовлявшиеся в большом количестве женские статуэтки из мергеля не представляли для людей того времени большой ценности, предназначались для недолговременного использования во время каких-то обрядов, после чего теряли значение, могли быть выброшены, разбиты. Это может свидетельствовать о неразвитости религиозных представлений, едва ли связанных с «удвоением» мира, делением его на «естественное» и «сверхъестественное». Статуэтки воспринимались скорее всего не как «вместилище души» и т. п., но как своеобразные средства, предназначенные для овладения вполне реальными, естественными вещами (будь то охотничья добыча, увеличение потомства, борьба с болезнями и т. д., — овладения мнимого, иллюзорного для нас, но воспринимаемого первобытным человеком как вполне целесообразное, реальное действие. Об этом же свидетельствует и положение, видимо, более ценных статуэток из бивня мамонта: они находились в большинстве своем в специальных ямках-хранилищах, вырытых в полу длинного жилища[50], но в таких же ямках-хранилищах здесь находились и настоящие орудия труда: кремневые ножевидные пластины, костяные шилья, лощила, мотыги и проч., а также украшения и охра.

Здесь проявляется еще один очень важный момент палеолитического искусства — непосредственная связь эстетического с трудовой деятельностью в широком смысле слова. Разумеется, эта связь проявляется не только и не столько в положении женских статуэток в культурном слое. Еще ярче она проявляется в орнаментированных орудиях труда, особенно, когда орнамент, вероятно, нес не только эстетическую, смысловую, но и функциональную нагрузку. Так, орнамент на рукоятях бивневых мотыг, вероятно, способствовал захвату мотыги рукой; орнамент на фибулах (параллельные нарезки в верхнем слое Костенок 1, ряды насечек во II слое Костенок 14) — использованию их в качестве застежек одежды. Вспомним также штриховку на меловой корке древнейших позднепалеолитических орудий из нижнего слоя Костенок 12. Тесная связь собственно трудовой деятельности и эстетической еще почти не отделяющейся от первой, прослеживаемая в эпоху позднего палеолита, свидетельствует о зарождении эстетического отношения к действительности в процессе труда, являющегося, таким образом, в конечном счете, источником возникающего искусства.

Помимо хорошо выраженных «реалистических» женских изображений, в памятниках виллендорфско-костенковской культуры встречаются, но значительно реже человеческие изображения без выраженных признаков пола (мужские?), очень условные «антропоморфные» изображения (рис. 102, 10), а также ряд личин, в которых можно усмотреть изображения мифических существ — полузверей-полулюдей («тотемические предки»? — рис. 102, 4). Нужно особо отметить двойную статуэтку из Гагарина, изображающую две человеческие фигурки с прижатыми друг к другу головами (Тарасов Л.М., 1972а, б). Л.М. Тарасов, нашедший эту статуэтку, приводит аналогии между нею и двойным погребением подростков из Сунгирьской стоянки, предполагая возможность контактов между носителями виллендорфско-костенковского и костенковско-сунгирьского вариантов культур (Тарасов Л.М., 1972а, с. 19). В связи с этим можно вспомнить о находке в верхнем слое Костенок 1 дротика из бивня мамонта (отдаленная аналогия сунгирьским копьям). Однако никаких иных следов взаимовлияния этих двух самобытных и разновременных позднепалеолитических культур Русской равнины не обнаружено. Поэтому предположение о семантической связи гагаринской статуэтки с сунгирьским погребением остается не доказанным.

На территории Восточной Европы за единственным исключением (Елисеевичская стоянка) реалистические женские изображения встречаются только в памятниках виллендорфско-костенковской культуры. Значительно шире распространены условные, «знаковые» антропоморфные изображения. Наиболее интересными из них являются, пожалуй, мезинские орнаментированные фигурки, одновременно напоминающие фаллосы, и схематические женские фигурки с утрированной седалищной частью, а также близкие к ним по орнаментации фигурки птиц, одновременно похожие на стилизованные женские изображения (рис. 103, 1–6). Мы согласны с теми исследователями, кто не видит противоречия в такой трактовке этих изображений, рассматривая их как «сложный семантический сплав на основе простейшего приема изобразительного совмещения составных элементов» (Столяр А.Д., 1972, с. 60). Сложнее «прочитать», расшифровать этот знак-образ (человек «вообще» — птица? идея оплодотворения?). Возможно, подобными «совмещенными» изображениями являются и антропоморфные фигурки из верхнего слоя Костенок 4. В любом случае они свидетельствуют о сравнительно развитом абстрактном мышлении человека эпохи расцвета позднепалеолитической культуры.