Палеолит СССР полностью

Вопросы культурной принадлежности мустьерских памятников Русской равнины и Крыма рассматриваются в ряде работ (Формозов А.А., 1977; Гладилин В.Н., 1976; Праслов Н.Д., 1968; Анисюткин Н.К., 1969; Григорьев Г.П., 1966; Колосов Ю.Г., 1977 и др.). Устоявшиеся, общепризнанные построения тут еще не сформированы. Поэтому представляется более правильной осторожность; утверждение существования на данных территориях определенных мустьерских культур лишь в тех случаях, когда это можно твердо доказать. Исходя из этого, можно, по нашему мнению, говорить о белогорской культуре Крыма, молодовской и стинковской культурах юго-запада Русской равнины, а также о вероятном существовании в бассейнах Днепра, Десны, Дона, Северского Донца, Волги и в Приазовье нескольких других культур, частично связанных с белогорской и пока еще отчетливо не выделяемых (ч. II, гл. 3)[57].

Что же касается Средней Азии и Казахстана, то там в настоящее время удается выделить лишь более обширные общности, отличающиеся от археологических культур тем, что памятники, к ним принадлежащие, разбросаны на широких пространствах, порой чересполосно, и не образуют компактных, четко очерченных локальных групп.

В мустьерскую эпоху наряду с культурами выделяются линии развития (пути развития, варианты), объединяющие территориально разобщенные, однако близкие, хотя и не идентичные в технико-типологическом отношении индустрии. Каждая линия развития включает несколько культур, а также памятников, которые пока еще трудно приурочить к определенной культуре. На Кавказе (ч. II, гл. 2) представлены три липни развития мустьерской техники: типично мустьерская, зубчато-мустьерская и шарантская (тип Ла Кина). В Средней Азии и Казахстане (ч. II, гл. 4) представлены пять подобных линий развития: мустье-леваллуазская, типично мустьерская, мустье-соанская, зубчато-мустьерская и линия мустье с ашельской традицией. Более дробные и локально ограниченные мустьерские культуры на территории Средней Азии и Казахстана еще предстоит выделить.

Как мы видим, часть линий развития является общей для Средней Азии, Казахстана и Кавказа. Общи они и для весьма обширных территорий Европы, вплоть до побережья Атлантического океана. Но это общность совершенно иного характера, чем общность, прослеживаемая внутри той или иной мустьерской культуры. За ней не скрываются какие-то обширные этнические объединения, в те эпохи отсутствовавшие. Главным, что порождало возникновение общностей этого порядка, вероятно, была ограниченность технических возможностей неандертальцев, обусловившая независимое возникновение на разных территориях сходных технических приемов. Известную роль могла играть и общность происхождения, в какой-то мере общность исторических судеб (Любин В.П., 1977а; Гладилин В.Н., 1976).

Линии развития — специфическое явление, характерное только для мустьерской эпохи. Быть может, его в дальнейшем удастся проследить и для ашеля. Но в позднем палеолите это явление уже не наблюдается. Можно предположить, что этнокультурные различия, являющиеся в позднем палеолите более четко выраженными, более многочисленными и многообразными, чем в предшествующую эпоху, как бы заслонили и вытеснили широкие, в значительной мере стадиальные и конвергентные, черты сходства, отраженные нелокальными линиями развития. Этому процессу вытеснения и определенного рода нивелировки должно было способствовать развитие более тесных связей между группами людей, число которых и густота расселения которых увеличивались, а, следовательно, рос обмен техническим опытом между группами людей. В позднем палеолите на первый план выступают различия этнографические, сочетающиеся с различиями, обусловленными формами хозяйства и характером природной среды. Впрочем, такая трактовка не является единственно возможной. Не исключено, что в дальнейшем в процессе выделения и определения новых и новых позднепалеолитических культур в позднем палеолите будут прослежены явления, в той или иной степени напоминающие мустьерские линии развития (типа, скажем, ориньякских или солютрейских приемов обработки камня).