Палеолит СССР полностью

В многослойных стоянках в соответствии с изменением окружающей природной среды наблюдается изменение количества остатков тех или иных животных от слоя к слою. Так, в межледниковых ашельских слоях пещеры Кударо I кости пещерного медведя составляют 74,6-84,5 % всех костных находок; в мустьерских же вюрмских уровнях медвежьи кости составляют лишь от 1/3 до 1/2 всех находок. Костные остатки благородного оленя и козла (тура) распределяются по этим уровням в обратном направлении (Верещагин Н.К., Барышников Г.Ф., 1980а). В нижних культурных слоях пещер Цоны и Джручулы таким же образом преобладают остатки пещерного медведя, в верхних — крупных копытных (данные А.Н. Каландадзе и Д.М. Тушабрамишвили).

О масштабах охот можно судить по количеству добываемых особей: в отложениях небольших устьевых галерей пещер Кударо I и Воронцовской найдены соответственно остатки 140 и 60 особей пещерного медведя, в Ильской (довоенные раскопки) — остатки 43 зубров.

Значительный интерес представляют данные о изменении возрастного состава пещерных медведей, установленные Г.Ф. Барышниковым и И.И. Дедковой для пещеры Кударо III на основании изучения зубов этих животных. В ашельских слоях этой пещеры преобладают зубы медвежат и молодых особей (86 %), в мустьерских — зубы взрослых и старых особей (до 80 %). Такое изменение возрастного состава во времени, по мнению названных исследователей, связано, вероятно, с изменением природной обстановки и условий накопления костного материала (Барышников Г.Ф., Дедкова И.И., 1978). Допустимо, однако, известное участие здесь и антропогенного фактора: усовершенствование орудии и способов охоты позволило человеку промышлять в мустьерское время главным образом крупного зверя, доставлявшего большое количество мясной пищи, жира и шкур. Необходима, впрочем, проверка этих данных и выводов на материалах долговременных (а не кратковременных, как в Кударо III) стоянок, где влияние антропогенного фактора должно было проявляться более сильно.

В основе однообразия и разнообразия главных объектов охоты лежала, видимо, так называемая охотничья избирательность. Человек использовал из окружающего его животного мира главным образом те виды животных, которые были массовыми, крупными и наиболее доступными, т. е. виды, изобиловавшие в данной местности, дававшие наибольшую массу мяса и шкур, доступные для охоты с его примитивным вооружением и являвшиеся наиболее добычливыми. Целесообразность такой избирательной охоты вела к известной специализации первобытных охотников.

В нижнепалеолитических слоях пещеры Кударо I совместно с костями крупных млекопитающих встречены десятки тысяч костей лосося. Связь скоплений этих костей с очажными пятнами позволяет рассматривать добычу лосося в качестве одного из видов хозяйственной деятельности древних кударцев (Цепкин Е.А., 1980).

Собирательство — вторая по значению отрасль хозяйственной деятельности древнейших людей — было источником главным образом растительной пищи, по всей видимости, повседневной и в количественном отношении значительной. Четвертичный Кавказ доставлял человеку растительную пищу в таком количестве и ассортименте, каких не было ни в какой другой области нашей страны. Значение собирательства, по всей видимости, возрастало в периоды потеплений и широкого распространения лесов, когда растительные пищевые ресурсы распределялись более равномерно. Тяготение людей к районам, изобилующим растительной пищей, удостоверяется, как кажется, концентрацией ашело-мустьерских стоянок в области Колхиды и примыкающих к ней участков Северного Кавказа (Прикубанье) и Восточного Закавказья (Юго-Осетии).

В последнее время в литературе стали накапливаться сведения, связанные с идеологическими представлениями древнейших обитателей Кавказа. Свидетельствами возникновения в мустьерскую эпоху примитивных религиозных верований принято считать прежде всего неандертальские погребения и «медвежьи культы». Первые на территории Кавказа пока не обнаружены, вторые, судя по публикациям, имели как будто широкое распространение. Вначале (Любин В.П., 1959б; Любин В.П., Колбутов А.Д., 1961) сообщалось о находках единичных медвежьих черепов, намеренно установленных у стен пещеры, затем — об обнаружении особого «тайника» с черепами медведей (Гусейнов М.М., 1972, 1973б) и, наконец, об открытии целой культовой пещеры, связанной с ритуальным почитанием этого животного (Векуа А.К., Тушабрамишвили Д.М., 1978; Маруашвили Л.И., 1978; Маруашвили Л.И., Мамацашвили Н.С. и др., 1978).