В тот раз Якуб был готов убить Пепика. Но тот предусмотрительно не пришел домой ночевать. Шпичкова дала Якубу ключи от его собственного дома, и Якуб в течение месяца выбил комбайн.
— Так зачем ты сюда пришел? Хочешь подлить масла в огонь?
— А чего же еще, старик. Кто-нибудь уже подлил?
— Если ты намерен убеждать меня, что я сделал глупость, то лучше исчезни!
Пепик Шпичка уже на третий срок был избран председателем партийной организации.
После января он сначала увлекся, полагая, что все, что делало руководство, было правильным. Однако уже в апреле он приумолк и в течение двух месяцев не провел ни одного заседания комитета. И только в июле он начал мыслить немного иначе.
— Ворчи, сколько хочешь! Но я тебе только скажу, что обошел половину членов комитета. Завтра мы собираемся. Из-за тебя! С одной стороны, получишь положенную трепку за то, что сделал это без нас. Хотя ты со мной и договаривался, но все равно надо было подождать решения комитета. Но с другой — мы собираемся для того, чтобы сказать тебе, что мы с тобой согласны. Во всяком случае, мы пятеро. Ну а теперь можешь себе глазеть в свою лужу хоть до завтра.
Он помахал рукой около козырька кепки и ушел.
— Грубиян! Получишь, видите ли, трепку!
И цветы вокруг Якуба стали словно позванивать, а вода, которая тихо, без бульканья собиралась в запруде, начала отсчитывать время.
Через несколько минут Якуб пособирал своих форелей, среди которых были и те три, которых он сам посадил сюда в позапрошлом году.
Уже десять минут Ярослав сидел между холодильником и столом, молча глядя на газовую плиту. Мария, опершись о шкафчик для сушки посуды, казалось, наблюдала за Ярославом. Но ее взгляд, обращенный на безразличное, застывшее лицо мужа, проникал куда-то дальше, гораздо дальше этого знакомого лица. В той дали в теплых тонах рисовалось нечто такое, что в последние годы было почти забыто. Это был склон холма напротив окон родного домика, это были простые и в то же время такие милые лица соседей, а может, это была связка лука, висящая на балке у двери. Марии вдруг стали бесконечно дороги эти полузабывшиеся образы. Они помогали ей обрести уверенность.
Ярослав поднял взгляд от плиты на Марию, пробежал по ее бедрам и плечам и остановился на глазах. Ему казалось, что она думает о том же. Но слова были еще далеко. Они приближались и уже были готовы сорваться с языка, но прежде, чем они прозвучали, в прихожей снова зазвонил телефон, да так громко, что они даже испугались.
Мария подошла к телефону первой. Ярослав шел за ней. Алоис только приоткрыл дверь комнаты, махнул, словно оправдываясь, рукой и снова исчез.
Мария спокойно стояла у аппарата и в необычной для себя манере только тихо поддакивала и кивала головой. На ее губах играла усмешка. Затем она без единого слова положила трубку и рассмеялась. Ярослав слышал такой смех всего лишь несколько раз за все те почти двадцать лет, что они живут вместе.
Затем они опять так же расположились на кухне, как и перед телефонным звонком: Ярослав между столом и холодильником, а Мария — около сушильного шкафа.
— У меня тоже есть свои заботливые друзья… — Только теперь это была совсем другая улыбка. — Звонил заместитель директора школы…
О чем он говорил, нетрудно было догадаться. Ярослав вдруг с мучительной болью подумал о том, что надо оградить Марию от оскорблений.
Как договорить все те начатые предложения и недосказанные слова? Чувство стыда закрывало им обоим рот.
Вацлав хотел ехать сразу после того, как послал телеграмму. У него было такое чувство, словно он должен отца от кого-то защищать, охранять. Потом, однако, он просидел дома целый час в кресле перед погасшим экраном телевизора (Милена еще не вернулась из города от врача). Он был как тот глупый черт из сказки, которого хитрый портной липкой лентой приклеил к стулу. Слыша голос отца, Вацлав сразу пришел к выводу, что надо что-то сделать. Когда отец кончил говорить, он решил, что поедет к нему в Бржезаны. Вацлав не безрассудный человек, но за двадцать лет службы в армии он понял, что в жизни бывают случаи, когда действие, пусть даже несовершенное, лучше, чем пустое и долгое раздумье.
Дома Вацлав смекнул, что при выступлении отца должен был присутствовать и Ярослав. И как это ему раньше не пришло в голову? Желание немедленно навестить отца сразу же пропало. Представление о том, что разъяренные группы людей будут осаждать отца и возникнет необходимость защищать его собственной грудью, было, конечно, наивным и смешным. Он размышлял о том, кому и какую пользу принесло выступление отца. Чему оно способствовало? Одновременно Вацлав спрашивал себя, что делать дальше. Поставить перед домом отца вооруженную охрану? Написать на избе: «Прикасаться запрещено»?
Ведь все это уходит куда-то в совершенно другую сторону, вот что самое ужасное. А Ярослав должен был присутствовать при этом!
Наконец Вацлав встал и набрал номер Ярослава.
