В эти минуты Ярослав и Мария все еще находились на кухне. Внутренне оба содрогались, хотя слова пока что между ними проскакивали только самые обычные. Это приносило некоторое облегчение, но отдаляло серьезный разговор. Обоим хотелось говорить о старом Якубе. Однако они чувствовали, что все слова будут напрасными до тех пор, пока они не поймут, что, собственно, происходит. Тем не менее минута, когда все окольные пути будут отрезаны, а Ярослав и Мария смогут приблизиться к правде, была уже близка.
Телефон в прихожей зазвонил в третий раз. Они только покрутили головами. Трубку взял проворный Алоис.
— Кто звонит? А, здравствуй, Вацлавичек! Как ты там поживаешь?.. Конечно, здесь, оба попрятались куда-то, как мышата…
Мария Машинова вырвала у него трубку, Алоис заюлил, не зная, как оправдать свое любопытство, и скрылся в комнате.
Вацлав, конечно, не ожидал, что в квартире Ярослава ему ответит Алоис Машин. На какое-то время он растерялся, не зная, что сказать, и, видимо, поэтому неожиданно решил:
— Через полчаса я буду у вас.
Мария не спрашивала зачем. Все было и так ясно.
В кухне Ярослав спросил:
— Не пойти ли нам в комнату, пока отец не хватил лишнего?
— Если захочет, все равно напьется, — задумчиво ответила Мария. — И он напьется, потому что пьет за чужой счет. — Думала же она, однако, о другом.
Ярослав молчал.
Спустя минуту Мария продолжала:
— Твой отец ничего не понимает.
— Почему ты так думаешь?
— Он ведет себя так, будто выиграл миллион.
Ярослав улыбнулся. Он снова увидел вечно испуганные глаза отца и почувствовал его судорожную бодрость, которой старый Алоис всегда прикрывается.
— Боюсь, что он понимает больше, чем ты думаешь. Даже, может, больше, чем мы оба вместе. Или, по крайней мере, больше, чем я!
— Ты действительно не понимаешь, Ярослав?
Ярослав встал, подошел к окну и засмотрелся на пустынную улицу. Он делал так, когда хотел что-нибудь написать и раздумывал, еще не решаясь взять карандаш.
«Я ведь не говорю правду. А между тем все понимаю. И уже давно. Ничего в этом плане не меняет и то, что еще в первой половине дня я выглядел как… Чувствовал я одно, а вел себя совсем по-другому. Но почему все это случилось именно со мной?»
Он отвернулся от окна. Его лицо заметно побледнело.
— Что с тобой, Ярослав?
— Мария! Сегодня утром я действительно был против Якуба!
Мария только теперь поняла, что она, собственно, еще не знает, почему здесь так неожиданно появился Алоис.
— Что же там у вас происходило утром? Вы оба были там, но по радио выступал только папа…
— Со вступительным словом выступил редактор Галирж.
— Это было самое ужасное, и я…
— Я знаю. Но отца позвал туда кто-то другой. Я даже не знал…
Молчание. Затем Ярослав продолжал:
— Примерно то же самое, что говорил Галирж, происходило и утром. Это была… подготовка…
Снова наступило молчание, короткое, но бездонное. Потом Мария спросила:
— И ты был на их стороне? На стороне того редактора?
— Нет, Мария, не был… Но тем не менее я был против Якуба. Как раз потому, что я ничего не понимаю.
Мария пристально смотрела на Ярослава, и в ее глазах был страх. Нет, она боялась не за Ярослава. Его она уже хорошо знает. Знает, что Ярослав не лжет. Но она также знает, что он не любит вставать на ту или иную сторону, что он любит искать пути, которые примиряют противоречия. Если Мария оживит в памяти речь того редактора и слова своего отца, она сумеет хорошо представить, где примерно между ними находился Ярослав.
Нет! Ярослав все понимает, хорошо понимает. Но он боится! Он, собственно, потому против Якуба, что не был целиком на его стороне. Следовательно, все это зашло уже слишком далеко… А сейчас вопрос уже встал ребром: так или иначе! От этого в ее взгляде появился страх.
— Что будешь делать, Ярослав?
В ушах Ярослава зажужжали слова отца Алоиса: «Мой сын знает, что надо сделать, чтобы избежать позора… мой пример научил его…» И если Мария не вкладывала в свой вопрос именно такой смысл, Ярослав его понял так. Неужели опять придется прибегать к такому примеру? И снова нож завибрировал рядом с виском.
А потом он, видимо, хотел улыбнуться, но в результате получился только тяжелый вздох. Он произнес с грустью в голосе:
— Боюсь, что сегодня я уже вообще ничего не могу делать.
У Марии все внутри загорелось. Но она верила ему. Ярослав докончил мысль:
— Координационный комитет, тот твой заместитель директора… да и отец — все они хотят от меня того же самого. Только сегодня, Мария, я бы сделал это против своей воли. В данном случае я не могу это повторить. А что самое ужасное… сегодня… — Он запнулся. К его глазам подступали слезы. Усилием воли он сдержал их. — Это начинает попахивать… — Ярослав хотел сказать «кровью», но он уже давно научился зачеркивать сильные слова. — Я боюсь! — договорил он и склонил голову.
