Игорь отказался от предложения Володи остановиться у него — предпочёл гостиницу в аэропорту, так как ни в одной из центральных мест, конечно же, не было. Лучше пару раз смотаться на такси в аэропорт и обратно, чем смотреть, как Рина расхаживает по дому в домашнем халате, а Володя где-то в коридорчике между гостиной и кухней прижимает её к стенке и тискает ей грудь, пока ребёнок сидит на ковре и играет в кубики. Почему-то именно так представлял себе Игорь правильную семейную жизнь, такую, какой не было у его родителей, и такую, какую ему необычайно остро захотелось сейчас иметь с Риной.
После длинного рабочего дня в Володином НИИ7, где Игорь с огромным удовольствием возился с новым компьютером, а все завидовали его знаниям, Володя затащил-таки его к себе домой. «С женой познакомлю, — соблазнял он Игоря, — пацана моего посмотришь. А какой борщ Рина варит, закачаешься…»
Рина сегодня борщ как раз не сварила, и с работы они с Гошиком пришли поздно: стояли в очереди за майонезом. Увидев Игоря, Рина оцепенела, подумала, что он приехал за ней. «Сейчас всё решится», — мелькнуло в голове.
И поэтому, когда Володя, закончив рассказывать смешной анекдот, начал знакомить её с Игорем, Рина даже не сразу сообразила, что речь идёт о каком-то совместном проекте. А назавтра Игорь уезжал прямо с работы в аэропорт, и Володя должен был его провожать; ни о какой встрече наедине, даже на секунду, не было и речи. Но они успели посмотреть друг другу в глаза, и это была и любовь, и прощание. Перед самым уходом, в том самом коридорчике между гостиной и кухней, пока Гошик играл на ковре в кубики, а Володя присел ему помочь, Рина всунула Игорю в карман куртки несколько листков, исписанных мелким почерком. «И когда только успела написать, — поразился Игорь, — ведь никуда не выходила…» Но каково было его удивление, когда в гостинице, не снимая куртки и не отряхнув от снега ботинки, он вытащил из кармана Ринино письмо и увидел, что это были стихи. С ботинок уже натекла лужа, с куртки валил пар, а он читал, перечитывал и не мог остановиться, столько чувства и боли было в этих не совсем складных, но таких дорогих ему строчках…
В аэропорту Володя передал Игорю две пачки денег, аккуратно перетянутые резинкой. На одной был записан телефон. Эту пачку Володя попросил передать его приятельнице в Москве — той, у которой они были в гостях.
— У неё больной ребёнок в специнтернате, — извиняющимся голосом добавил Володя, — а я в Москве больше не буду — в Тель-Авив мы летим из Ленинграда.
Аллочка уже дошла до повторения неправильных глаголов, когда вошёл Игорь. Он извинился, вытащил из ящика серванта свою тетрадь и присел на диван около Людмилы Михайловны; но уже по раздражённому жесту, с которым он кинул на колени свой дипломат, чтобы удобнее было писать, Аллочка поняла, что он не в духе. Игорь стоял первым в её списке претендентов на фиктивный (или не фиктивный) брак, и поэтому она внимательно следила за его настроениями. По правде говоря, он был ей очень симпатичен, но Аллочка боялась форсировать события, чтобы не навредить. Однако сейчас она с сожалением поняла, что упустила время, визы уже готовы — хотя это ещё можно было бы исправить: ещё раз съездить в израильское посольство и вписать молодую жену, то есть её, Аллочку. Но после того, как Игорь вернулся из Москвы, он переменился к ней совершенно. Её безошибочная интуиция подсказывала ей, что в этом замешана женщина. Вот и сейчас он скользнул по Аллочкиной груди равнодушным взглядом, а она вчера на толкучке8 специально для него купила «анжелику»9. Деньги за три урока ушли, а съём квартиры в этом месяце не оплачен, и Юлечке надо шубку справить — зима на дворе…
Как нарочно, у Аллочки в этот вечер было ещё два урока, и домой она вернулась поздно. Наташа, её сестра, оставшись, как была, после тренировки, в спортивном костюме, сидела на диване, напротив телевизора. Она вытянула свои длинные ноги в шерстяных носках маминой вязки (по полу всегда тянуло холодом) на журнальный столик, а Юлечка спала у неё на коленях, неудобно завернув руку, и прядь белокурых волос прилипла к губке. Аллочке хотелось её поцеловать, но её щёки были холодные с мороза: полчаса пришлось стоять на остановке, ждать автобуса.
— Почему ты не уложила её в кроватку? — Аллочка, не снимая дублёнку, грела руки над батареей.
— Она хотела со мной смотреть телевизор, да и холодно там, — Наташа махнула рукой в сторону спальни, — батарея не греет.
