Володя окончательно смирился с идеей отъезда в Израиль после возвращения Рины из Москвы. Вдруг ему стало казаться, что его с Риной связывает не только супружеская постель, ребёнок и общее школьное прошлое. Что-то появилось в ней неуловимое, мерцающее и притягивающее. Ему вдруг стало тревожно и неуютно думать о ней, как будто земля периодически уходила из-под ног, превращаясь в палубу корабля. Он перестал ездить в Москву и вообще старался пораньше возвращаться домой. Иногда он задерживался и переводил дыхание перед тем, как вставить ключ в дверь. Ему казалось, что он войдёт, а Рины там нет. И даже когда она была рядом и он держал её руку в своей, Володя чувствовал, что она отсутствует, что она где-то далеко, не с ним. Её внезапное решение не брать багаж тоже было для него странным. И это та Рина, которая не давала выбросить ни одной треснутой тарелки — всегда находился горшок с цветами, куда её можно было склеить и подставить; Рина, которая перевернула весь город, чтобы достать импортную мебель, и заставила его везти поездом немецкий торшер из Москвы. Ему самому были безразличны все эти атрибуты счастливой семейной жизни: у них с мамой всегда была спартанская обстановка, главным было состояние какого-нибудь очередного маленького пациента в отделении. Только с Володей, на кухне за тарелкой супа Антонина Ивановна позволяла себе оспаривать, сомневаться, критиковать диагнозы её любимого доктора, и часто она спрашивала Володю о каком-то тяжело больном малыше: «Скажи, он выживет?» Володя с полным ртом, не задумываясь, мычал своё «Да, конечно», и мама успокаивалась до следующего тяжёлого случая. Но вот Володино «Да, конечно» не сработало, и умер семилетний мальчик, которого привезла в отделение «Скорая» с гнойным менингитом. Пропустил его школьный врач, но обвинение выдвинули против Якова Семёновича. Его долго таскали по судам, хотели снять с должности, но потом побоялись трогать. Все знали, что на нём держалось детское отделение, и вообще, слишком известным было его имя, и все партийные деятели области, у которых были дети или внуки — а они были у всех, — от него зависели. Эти постоянные перипетии и волнения были осью, вокруг которой вращались жизни матери и сына Мурашёвых, и материальные ценности их не интересовали. Было бы на чём есть и было бы на чём спать.
Всё это прокрутилось в голове у Володи, пока он стоял перед дверью с ключом. Он зашёл в квартиру и вздохнул с облегчением. Рина была дома. Она сидела на ковре и перебирала книги. Перед ней грудой возвышалось содержимое книжного шкафа, и Рина выбирала те книги, которые нужно упаковать в посылки, а Гошик носился вокруг, сосредоточенно сортируя отобранное в стопки по размерам. «Вот, — расстроенно посмотрела на Володю Рина, откладывая в сторону альбом гравюр с изображениями Ленинграда, — и это я тоже не беру», — она махнула в сторону внушительной стопки Пушкина — девять томов, подаренные родителями на свадьбу, собрание сочинений Шолохова и ещё девять томов сказок «Тысячи и одной ночи». Книг Володе было жалко. Он наклонился и взял в руки
«Швейка». За эту книгу он перетаскал тонну макулатуры14,19 и всё на троллейбусе, — о машине и мечтать было нельзя. Он тихонько, пока Рина отвернулась, переложил её в стопку счастливых кандидатов на эмиграцию, а для себя решил, что когда Рина пойдёт укладывать Гошика спать, он посмотрит, что ещё можно спасти…
— А что с мебелью, пианино, торшером, наконец? — Володя решил быть толерантным по отношению к Рине.
— Пианино возьмут в свой багаж родители. А больше у них ничего не поместится.
— Да в этот контейнер можно трёхкомнатную квартиру впихнуть, а у них однокомнатная…
— О чём ты говоришь, — устало возразила Рина, — а гладильный аппарат, а бильярдный стол, а приспособление для изготовления лепных украшений из гипса, а насос, в конце концов…
— Какой ещё насос? — засмеялся Володя.
— Какой, какой, — ответила Рина вполне серьёзно, — маме сказали, что селить будут в виллы, а вокруг трава. А чем траву поливать, лейкой? Это же огромные площади.
— Ну хорошо, а бильярдный стол зачем? На траве поставить и играть? — так же серьёзно высказал своё предположение Володя.
— Да нет же, бильярд — на продажу. А лепкой украшений из гипса папа будет заниматься, если не найдёт работу, — предварила Рина следущий вопрос Володи. — Ты же знаешь, у него редкая специальность, откуда в Израиле ядерные реакторы?
— Конечно же там есть ядерный реактор, — Володя начал раздражаться как всегда, когда Рина или её мама начинали говорить о незаменимой папиной профессии, — в пустыне.
— Вот видишь, а папа жару не выносит… У него давление.
Высокое давление тоже было редким папиным достоинством, поэтому Володя решил перевести беседу в другое, более безопасное русло, прекратив этот разговор.
— Гошик, — он схватил сына и поднял до потолка. — Видно Израиль?
