Пальмы в снегу полностью

– Знаешь, Хулия, ты была права. Мы стареем.

Спустя несколько недель Бисила попросила Симона привести Килиана в больницу. Когда тот пришел, она показала ему рисунок квадратного колокольчика с несколькими язычками.

– Это елёбо, – пояснила она. – Он защищает от злых духов. Можно я попрошу Симона сделать тебе такой знак, чтобы защитить тебя в пути? Где-нибудь в незаметном месте. Например, на левой подмышке?

Килиану понравилась идея. Защитит или нет, но елёбо будет напоминать о Бисиле. Подмышкой, рядом с сердцем… он сможет прикоснуться к нему, когда захочет.

– Придется потерпеть, будет немного больно, – предупредил Симон. – Рисунок маленький, но сложный. Так что закройте глаза и глубоко вдохните…

– Ничего, я выдержу.

Килиан не стал закрывать глаза – он смотрел на Бисилу. Когда он в последний раз уезжал в Пасолобино, она родила сына от Моей… Ему хотелось, чтобы Бисила поверила в его скорое возвращение. Он даже не вздрогнул, когда Симон наносил скальпелем контур рисунка, а потом прикладывал горящие пальмовые угли, чтобы прижечь кожу. Огромные глаза Бисилы излучали покой, и он почти не чувствовал боли.

– Что ж, масса, – Симон закончил работу, собрал инструменты и улыбнулся, – теперь вы тоже немножко буби.

Бисила нанесла на рану мазью и прошептала:

– Мой воин буби!

Вечером Килиан метался по комнате и сходил с ума. Бисила не пришла. Он посмотрел на часы. Они даже попрощаться не успели!

Наконец, совершенно расстроенный, он лег в кровать, но вскоре тихий стук заставил его подскочить. По легким шагам он узнал Бисилу. Она пробралась в комнату и заперла дверь. Килиан вскрикнул от радости, но она велела ему замолчать и закрыть глаза. Он слышал, как на пол упала одежда, как раздались какие-то непонятные мелодичные звуки, и только потом Бисила разрешила посмотреть.

Килиан открыл глаза и задохнулся от удивления: обнаженное тело его любимой все было в ниточках тийбё. Ракушечные подвески поблескивали на груди и бедрах, спускались по стройным ногам. На голове у нее были павлиньи перьям, закрепленные деревянной шпилькой.

Она подала ему знак встать и раздела в полном молчании. Затем набрала в миску воды, высыпала в нее порошок и приготовила рыжую пасту; этой пастой она начала покрывать все тело Килиана, от стоп поднимаясь все выше и выше. Килиан млел под нежными пальцами. Он припомнил день, когда вслух пожелал, чтобы она называла его своим ботуку, и кажется, этот день настал. Он хотел обнять ее, но Бисила отрицательно покачала головой и продолжила пытку вожделением, разрисовывая живот и грудь. Затем она сполоснула руки, взяла синий и желтый порошки, вновь смешала с водой и получившейся пастой разрисовывала лицо. Закончив, взяла руки Килиана в свои.

– Я по древней традиции оделась как невеста буби, – произнесла она тихо, – а тебя разрисовала, как воина.

Килиан был рад наконец-то услышать ее голос, но промолчал.

– Ты уже знаешь, что у нас есть два вида союзов, – продолжала Бисила. – Один зовется рибала реётё — выкуп девственности. Это законный брак, и именно такой соединил меня и Моей. Другой зовется рибала ре риале, и это союз по любви. Он не официальный, но такой брак соединяет нас. – Она подняла взгляд на Килиана. – У нас тут нет священника, но, думаю, это и не важно…

Килиан сжал ее руки.

– Я буду говорить первой, – сказала Бисила, – и прошу тебя не смеяться. Клянусь, что я не забуду о своих обязанностях, буду обрабатывать поля мужа, буду готовить пальмовое масло и буду тебе верной хотя бы сердцем.

Она закрыла глаза и повторила обещание на буби.

– Теперь моя очередь, – произнес Килиан. – Что я должен сказать?

– Пообещай не оставлять свою жену. И неважно, сколько других жен у тебя еще будет.

Килиан улыбнулся.

– Обещаю, что никогда не забуду свою жену, хотя бы в сердце. И – будь что будет.

Они скрепили обещания долгим поцелуем.

– Нужно еще что-то сделать, прежде чем мы разделим супружеское ложе? – спросил Килиан, многозначительно сверкнув глазами.

Бисила рассмеялась, запрокинув голову.

– Мы скажем «аминь», кто-нибудь позвонит в елёбо и споет…

– У меня теперь есть елёбо, – сообщил он, поднял руку и осторожно погладил татуировку. – На всю жизнь. Мы всегда будем вместе, Бисила. Это я тебе обещаю, моя маурана муемуе.

1965 год

Время для Бисилы тянулось медленно. Шли недели, потом месяцы, а Килиан не возвращался. Новостей друг о друге не приходило, переписка была риском.

За тысячи километров от нее Килиан писал письма почти ежедневно, но ни одного не отправил: он читал их самому себе, представляя, чем она сейчас занимается. Сердце его было далеко. Жизнь в Пасолобино без Бисилы была пустой.

А Бисила почти каждый день приходила к дому, в котором жили испанцы, касалась рукой перил, ставила ногу на ступеньку, сдерживая порыв ворваться в его комнату, чтобы узнать, не вернулся ли он. Она вслушивалась в голоса, пытаясь различить глубокий тембр Килиана, но напрасно.