Ну, хорошо, положим, имя Саде и впрямь ничего не значит ни для кого из них. Теперь надо посмотреть, как они отреагируют на имя Бисилы. Хотя, Кларенс была уверена, что если уж сама Бисила не помнит никого из них, то они тем более вряд ли помнят о ней. Как вовремя у всех вдруг отшибло память!
Забрав из комнаты несколько сумок, она решительно направилась в столовую.
После того, как все вскрыли свои свертки, восхищенно обсудив деревянные фигурки животных, трости из красного дерева, эбеновые статуэтки, ожерелья из раковин и самоцветов, кожаные браслеты, амулеты из слоновой кости и дивной красоты национальный костюм, который она привезла Даниэле, Кларенс открыла пакет, переданный Инико, и вынула из него пробковый шлем.
— А вот и последний подарок! — возвестила она, надевая на голову шляпу из ткани и пробки. — Это мне подарила мать Инико. Как-то она пригласила меня к себе в дом на ужин. Там были Инико, его брат Лаха — точнее, Фернандо Лаха, и она. Ее зовут Бисила, и она прекрасная женщина. В ваше время она работала в Сампаке медсестрой...
В столовой снова воцарилась мертвая тишина.
И снова — ничего. Ни единого слова.
— Ах да! — вспомнила Кларенс. — Она передала свои наилучшие пожелания тому, кому я решу отдать пробковый шлем. Может быть, даже кому-то из вас! Меня это очень тронуло. Взгляните, это же почти антиквариат!
Она сняла шляпу и отдала ее Даниэле, которая тут же надела ее на голову, затем сняла, с любопытством осмотрела и передала Кармен, которая тоже внимательно оглядела шляпу.
Килиан не сводил глаз с этого предмета. Казалось, он с трудом дышал; его губы были крепко сжаты.
Кармен передала шляпу Хакобо. Кларенс показалось, что у отца задрожали руки, и он поспешил передать пробковый шлем брату, словно не желал даже прикасаться к этому предмету. Ей показалось, или он действительно прикрыл глаза от внезапной боли? В отличие от Хакобо, Килиан взял в руки шлем с величайшей нежностью. Его пальцы снова и снова скользили по щербине на твердом обруче.
Внезапно он поднялся.
— Простите меня, — прошептал он. — Уже поздно, а я устал. Пойду спать.
Несколько секунд он удрученно смотрел на племянницу.
— Спасибо, Кларенс, — сказал он наконец.
Тяжелым медленным шагом он вышел из столовой. Кларенс показалось, что он постарел за эти минуты. Она никогда не думала о своих родственниках как о стариках, проживающих последний этап жизни. Плечи Килиана сгорбились, ноги подгибались. Вся былая сила, которую он излучал прежде, в одночасье покинула его.
Остальные по-прежнему хранили молчание. Кларенс уже пожалела, что устроила эту провокацию, и теперь сидела, опустив голову, кляня себя, что пошла на поводу у своего любопытства, не посчитавшись с чувствами остальных.
Мать протянула руку и ободряюще сжала ее ладонь.
— Не волнуйся, Кларенс, — ласково сказала она. — У него это пройдет. Просто этот вечер открыл ящик с воспоминаниями.
Затем Кармен повернулась к мужу.
— Вы много лет провели в Гвинее и слишком давно оттуда уехали. Вполне естественно, что вам стало грустно.
— С ним всегда это происходит, стоит только заговорить о Гвинее, — вздохнула Даниэла. — Думаю, лучше при нем не касаться этой темы.
Хакобо покачал головой.
— Ну, а ты, Кларенс? — спросил он, изображая интерес, которого, как была уверена его дочь, на самом деле вовсе не испытывал. — Вошла ли Африка в твою плоть и кровь?
Кларенс покраснела до корней волос.
На смену необычайно холодной весне пришло лето. Долина Пасолобино наполнилась туристами, бегущими от жары из равнинных земель. В конце августа наступило время последних празднеств в честь святого патрона, в чей день в былые эпохи народ праздновал окончание сбора урожая и прощался с теплыми летними днями до будущего года.
Кларенс выглянула в окно. Деревенский оркестр вышел из-за угла и остановился перед их двором. Рев труб и грохот барабанов разносился по всей улице, украшенной гирляндами разноцветных флажков, свисавших с фасадов домов. Бедным флажкам приходилось противостоять как порывам ветра, так и попыткам детишек допрыгнуть до них и сорвать.
За музыкантами следовала толпа детей и подростков; они танцевали на ходу, подняв руки кверху и издавая радостные крики.
Две девочки подошли к их воротам с большой корзиной, в нее Даниэла положила какие-то конфеты и сладости, которыми хозяевам и гостям предстояло угощаться после мессы в честь святого.
Музыканты закончили игру, и Даниэла предложила им по стаканчику сладкого вина из особого бочонка, извлеченного по такому случаю из погреба Каса-Рабальтуэ.
Кларенс улыбнулась. Даниэла всегда утверждала, что все эти народные праздники имеют привкус старого вина, много лет стоявшего в бочках, которые лишь изредка выкатывали для подобных мероприятий, где его принимали на ура после торжественной мессы. Музыканты направились своей дорогой: им предстояло обойти всю деревню.
Даниэла бросилась вверх по лестнице и встала рядом с Кларенс, глядя сверкающими глазами.
— Что ты собираешься надеть? — спросила она. — Шествие вот-вот начнется.
