Наконец, гости поднялись из-за стола, чтобы принять участие в народных танцах и пении. Едва заняв свое место, один из певцов народного ансамбля с гитарами, бандурами и лютнями завел глубоким барионом красивую мелодию, глубоко тронувшую сердце Кларенс. Она опустила голову и закусила губу, чтобы слезы не хлынули потоком из глаз.
А певец снова и снова повторял строки припева:
Вернется май, и деревья
Листвой оденутся вновь,
Но никогда не воскреснет
Умершая раз любовь.
Любовь умерла, я знаю,
И ей никогда не ожить,
И дуновение мая
Не сможет ее возродить
Кларенс смогла набраться терпения, дожидаясь подходящего момента, который все не наступал, чтобы раскрыть семейную тайну; но не могла не думать об Инико. Прошло уже три месяца после возвращения с Биоко.
Они не переписывались — о чем она могла ему написать? Не звонили друг другу — что она могла ему сказать? От Лахи, писавшего ей каждую неделю по электронной почте, она знала, что он здоров — и не более того.
— Что с тобой случилось, Кларенс? — Даниэла положила руку ей на плечо. — Только не говори, что ничего: все равно не поверю. Ты весь день какая-то грустная и словно в воду опущенная. И не только сегодня: ты стала такой с тех пор, как вернулась из Африки.
Она склонила голову набок, пытаясь заглянуть кузине в глаза.
— У тебя там остался кто-то? — спросила она. — С кем тебе пришлось расстаться?
Кларенс не хотела рассказывать ей о возможном существовании своего единокровного брата — по той же причине, по какой не хотела рассказывать о нем Хакобо. Она не раскроет рта, пока не будет уверена на сто процентов. Она пыталась подыскать какой-нибудь двусмысленный ответ, который мог бы успокоить кузину и одновременно удовлетворить ее любопытство. Пусть уж думает, что в тех далеких землях у нее остался возлюбленный. И в сущности, она ведь не лжет.
— В общем, так и есть, — призналась она, — но сейчас мне не хочется об этом говорить.
— Ладно, — согласилась Даниэла. — Только один вопрос: вы с ним еще увидитесь?
— Надеюсь... — вздохнула Кларенс.
Даниэла недовольно нахмурилась, но допытываться больше не стала. Ободряюще похлопав кузину по плечу, она стала слушать последнюю песню, за которую гости наградили музыкантов бурными овациями, прежде чем распрощаться.
По дороге в бар, куда они направлялись, чтобы выпить по стаканчику пунша, кузины столкнулись с Хулией. Пользуясь тем, что Даниэла на минутку отошла поприветствовать каких-то своих знакомых и оставила их наедине, Кларенс решила поговорить с ней напрямую. С тех пор как она вернулась из Гвинеи, Хулия вечно куда-то спешила, что казалось весьма подозрительным. Быть может, она уже жалеет, что навела Кларенс на мысль — не исключено, что ошибочную — о существовании потерянного родственника? И теперь, пока Хулия не решила снова куда-нибудь сбежать, Кларенс предпочла сразу взять быка за рога.
— Хулия, мне хотелось бы знать, точно ли этот Фернандо, который старше меня, родился именно в Сампаке? Не мог ли он родиться в каком-нибудь другом месте — например, в Биссаппоо?
Услышав это слово, Хулия резко подняла взгляд и неотрывно уставилась на нее. Хотела было сделать вид, будто ничего не произошло, но поняла, что уже поздно, и покраснела. Кларенс воодушевилась, охваченная новой надеждой.
— Я... — начала она.
Хулия растерянно потерла лоб. Кларенс никак не могла понять столь странного поведения: то ли Хулия действительно не знает ответа и не хочет признавать, что, возможно, ошиблась; то ли не ожидала, что Кларенс докопается до чего-то, лишь ей одной известного.
— Ну, может быть... — замялась она. — А какая, собственно, разница?
«Ничего себе, «какая разница»! — возмущенно подумала Кларенс. — Огромная! Это же все меняет! Итак, Хулия сомневается...»
— Симон дал мне понять, что Хакобо знаком с Бисилой, — не отставала Кларенс. — Это правда?
— Больше я тебе ничего не скажу, так что не приставай, не поможет, — голос Хулии звучал глухо и безразлично. — Если хочешь знать больше — спроси у отца.
— Вот твой пунш, Кларенс, — Даниэла подошла к ним под руку с дядей, и Кларенс тут же умолкла, вспомнив о своей клятве ни о чем у него не спрашивать. — Знаешь, твой отец едва пережил это действо. Ты же знаешь, как он не любит подобные вещи!
Хулия повернулась к нему.
— Как дела, Хулия? — спросил Хакобо. — Давненько не виделись!
Оба, казалось, сомневались, как поприветствовать друг друга. Наконец, они ограничились мимолетными поцелуями в щеку.
— Да, давно, — улыбнулась Хулия. — Если сказать, что недавно, это будет откровенной ложью.
— Да, — Хакобо слегка закашлялся. — Надолго ты к нам?
— На следующей неделе возвращаюсь в Мадрид.
— Мы тоже скоро уезжаем в Бармон.
— Разве вы не решили обосноваться здесь после того, как ты вышел на пенсию?
— Мы то приезжаем, то уезжаем. Как обычно... — Хакобо отвел взгляд, сложил руки за спиной и снова откашлялся. — Ты прекрасно выглядишь, Хулия. Годы словно идут мимо тебя.
Хулия слегка покраснела. На какой-то миг она подумала: что, если бы овдовел не Килиан, а Хакобо, как и она? Быть может, что-то осталось от той искры, что вспыхнула между ними в молодости?
